Search for:
 

Евгений Маргулис: «Перед Юркой Антоновым я снимаю шляпу». Часть 2.

Закончим группой ЛЕНИНГРАД.

Машина времен дудок


Евгений Маргулис: Самые первые выступления в качестве участника «художественной самодеятельности», в роли эдакого голимого гитариста-балалаечника, я за концерты не считаю. А первый мой концерт в составе МАШИНЫ ВРЕМЕНИ состоялся в клубе «Красная роза», в 1975 году. Мне было тогда 19 лет. Я играл на басу, и из 20 песен «забыл» 25 — облажался по полной программе.

Но никто этого не заметил: я был нагл, с бакенбардами типа свиных, а аппарат звучал настолько плохо, что за грохотом и шумом мою лажу просто не услышали — тем более, что когда я понял, что все забыл, то убрал высокие частоты и играл на гудящем таком звуке. Этот прием мне нравился и был хорош тем, что какую бы ноту ты не взял — что «ля», что «ре», — они звучали одинаково.

Когда мой отец впервые побывал в конце 70-х на нашем концерте — аппаратура была дерьмовой, звук отвратительный, ничего не понятно, — он после концерта подошел и спросил меня: «А вы по-русски что-нибудь поете?» Он не мог понять ни одного слова и решил, что мы поем по-английски.

Сергей Попов: ***Большинство бит и рок-музыкантов конца 60-х — начала 70-х годов никогда не рассматривали занятия рок-музыкой в качестве главного дела жизни. Остальное население, а часто и власти, относили их к неустойчивой социальной группе, склонной к занятиям художественной самодеятельностью в ущерб основной работе. Таких, действительно, было много в танцевальных, хоровых, драматических и тому подобных кружках. Но рок-музыканты сильно отличались от этой шумной и легкомысленной братии, часто использовавшей время занятий в клубных кружках для банального пьянства в окружении единомышленников и поиска сексуальных приключений. Рокеры были упертыми людьми, стремящимися делать то, что до них не делал никто — в этом была их уникальность и их карма. Кончилось всё тем, что во многом благодаря им — и в том числе МАШИНЕ ВРЕМЕНИ, в которой играл Евгений Маргулис рухнула эта безнадёжно устаревшая советская система.***

Маргулис: Сейчас времена поменялись, но я тоже не считаю их плохими. А тогда нам просто безумно хотелось нравиться всем девушкам. У нас не было перспективы стать настоящими музыкантами: мы все где-то учились, пытались получить образование и профессию. А музыку рассматривали как хобби, как способ привлечь к себе женское внимание. И надо сказать, что нам это удавалось. Все это было и огромной радостью: выходишь — народ кричит, девки визжат, портвейн льется рекой…

В
В «Аэробусе»

Кстати, мой первый гонорар за концерт составил 10 рублей. Сейчас гонорары за концерты (хотя бывают и бесплатные выступления) позволяют мне пойти в магазин и купить то, что мне нужно. Но то, что хочется, все равно стоит безумных денег, и далеко не все я могу себе позволить. Например, мне нравится гитара «Martin D 28», классная модель, которая стоит 7,5 тысяч долларов…

Как-то в 1976 году мы поехали с первыми большими гастролями в город Самару. Там напечатали такую смешную афишку: «Бит-группа «МашинЫ времени» и — наши фамилии — я, Макар и Серега Кавагоэ, чья фамилия была написана как «Кавагае». А в прессе я себя впервые обнаружил в том же 76-м году, когда мы поехали на рок-фестиваль в Таллин, и наше выступление анонсировала местная газета. Никаких особых эмоций собственная фамилия, напечатанная типографским способом, у меня не вызывала. И вообще, если бы мне кто-то в детстве сказал, что я буду музыкантом, я бы плюнул тому в рожу: тогда я хотел быть пожарником, космонавтом и врачом одновременно.

Впервые, воочию, западных рок-исполнителей я увидел в 1976 году там же, во время фестиваля в Таллине. Сначала это был Фрэнк Заппа. В то время в Эстонии можно было смотреть по обычному советскому телевизору передачи из Финляндии. И там можно было найти все, что душе угодно — я видел и Заппу, и Led Zeppelin, и Deep Purple, и Beatles, и много чего еще. Это было сумасшедшее впечатление, так как живьем все выглядело и звучало — даже с тем шипом и треском, которые издавал говеный советский телевизор — совершенно по-другому, нежели наши такие же говеные вокально-инструментальные (рокеры прозвали их «влагально-менструальные» — корр.) ансамбли на какой-нибудь сраной «Песне 70».

Мы находились в подполье, сидели в подвалах и играли свою музыку. Конечно, мы многое копировали — аккорды, звук гитар, сами песни. Но потом появились первые тексты на русском языке, и, в конце концов, наша музыка оттуда вырвалась и нашла свою публику.

Попов: ***Большинство рокеров до начала Перестройки не видели, что происходит на западной рок-сцене, в буквальном смысле слова. На ТВ ничего не показывали, только — высушенные цензурой группы «братских социалистических стран». Первые две фотографии (а не видеоряд!) Beatles показали весной 1968 года в передаче, посвященной тлетворному влиянию Запада на молодежь Чехословакии. Потом был фильм «Спорт, спорт, спорт», где те же Beatles бегут по стадиону с гитарами от вертолета до сцены, но — никакой музыки. Все уважающие себя рокеры, конечно же, посмотрели фильм ради этих 5 секунд. Были, правда, люди, которые ездили за границу, там все видели и потом рассказывали. Но чаще всего к музыке они отношения не имели: например, знакомый автора, волейболист, был на концерте Rolling Stones и даже привез оттуда фотографии. Но все его комментарии сводились к одному: «Орут и прыгают, музыку не слышно, но очень громко».***

Маргулис: …В 1975 году мы с «Машиной» на базе впервые записали песен 8. Это было сделано специально — чтобы дать послушать народу, чем мы занимаемся. На самом деле эта проба была не очень интересна с технической точки зрения: в каком-то журнале мы прочитали про запись «с наложением», взяли 2 магнитофона, скорости у них не совпадали, и получалось полное дерьмо: никак не могли синхронизировать и т.п.

Раскрутиться МАШИНЕ ВРЕМЕНИ, в конце концов, помогло радио — на ТВ мы тогда рассчитывать не могли.

Когда в 80-м году в Москве была Олимпиада, то Дмитрий Линник где-то, на какой-то волне прокрутил запись группы ВОСКРЕСЕНИЕ, в которой я тогда играл. В результате ВОСКРЕСЕНИЕ стало безумно популярно, а вслед за ним, на «этой волне», покатила и МАШИНА.

Конечно, были еще сейшена, но лично меня они доставали ужасно. Не важно было, где ты играешь, в Капотне или где-то в Подмосковье: одни и те же люди приходили, пусть в зале 500 человек, из них 480 — те же самые рожи. Мы стали заложниками собственного творчества, поэтому хотелось идти куда-то в филармонию, получить возможность концертировать по всей стране, чтобы расширить круг людей, которые могут тебя услышать и увидеть. Но это было практически нереально… В какой-то момент все это становилось неинтересно, творчество изживало себя, и мы начинали повторять все, что было сделано раньше. В такие моменты я со спокойной совестью уходил в другие коллективы.

Отхожий промысел

…В других коллективах тоже было не без проблем. Например, в составе АРАКСА, к моему величайшему огорчению, никто не умел писать музыку. Я и сам не прилагал усилий к написанию вещей, поскольку они пытались работать с «советскими композиторами» — Зацепиным и другими. То есть, все очень сыгранно, «по-американски», но, по большому счету, полное говно. Где-то года полтора назад они вновь собрались, Толя Колюжный из Америки вернулся, я пошел на концерт — посмотреть, что это такое, — и обломался безумно. Я наконец-то послушал, что мы играли раньше — играли ретиво, хорошо, так не играл никто. Но играли полное говно, это конечно.

Попов: ***»Работать с советскими композиторами» просто принуждали, был даже какой-то приказ, который предписывал всем ВИА, независимо от их самодеятельного или профессионального статуса, иметь в репертуаре 80% произведений, написанных исключительно членами Союза Советских композиторов. Сейчас приятно вспомнить, что в рапортички, которые ежеквартально заполнял автор этих строк (как руководитель ВИА, играющего на платных танцевальных вечерах) и по которым начислялись авторские проценты, он регулярно вносил фамилию «Маргулис» — просто так, от балды и от любви к МАШИНЕ. Естественно, Женя никаких денег не получал-J)).***

Маргулис: Если сравнивать МАШИНУ ВРЕМЕНИ, АРАКС и АЭРОБУС, то каждая из этих групп имела свою аудиторию. Тот, кто ходил на МАШИНУ, никогда бы не пошел на АЭРОБУС, а те, кто ходил на АРАКС, не пошли бы на МАШИНУ ВРЕМЕНИ потому, что для этой публики последние «играли плохо, и плохо пели».

Юрий Антонов — это блестящий мелодист, Пол Маккартни Советского Союза, поющий абсолютнейшую херь. Но мелодии и музыка были сделаны очень хорошо. Сам АЭРОБУС был рядовым вокально-инструментальным ансамблем, состоящим из наборных людей. Если в МАШИНЕ, АРАКСЕ, ВОСКРЕСЕНИИ — были настоящие команды, где каждый «гусь» долго подбирался, притирался, жил с коллективом, то тут, понимаешь, такой «прием на работу» или в школу: какой класс дали — то ли пятерочный, то ли троечный — в таком и сидишь. Это было бедой всех ВИА — отсутствие настоящей команды.

Попов: ***Музыкальный статус этих трех групп в 70-е — 80-е был различным. МАШИНА ВРЕМЕНИ — типичный представитель андеграунда: нелегальные концерты, подпольные записи, давление властей. Даже в короткие периоды легализации их музыкальной деятельности в начале 80-х — жесткие цензурные рамки и запрет на концерты в Москве. Плюс травля в прессе («Рагу из синей птицы» в «Комсомольской правде», например).
АРАКС же сидел на двух стульях. С одной стороны, это был профессиональный коллектив, и трудовые книжки участников лежали в отделе кадров «Театра имени Ленинского комсомола», с другой — группа имела собственный репертуар, с которым успешно выступала на «левых» концертах. А АЭРОБУС — группа сопровождения Юрия Антонова, типичный представитель жанра ВИА, хотя и собранный из классных рок-музыкантов.***

Маргулис: В АЭРОБУС я поперся потому, что у меня начались проблемы с Советской властью.

Моя жизнь была испорчена года на четыре: когда расформировали АРАКС, я попал в черные списки и нигде не смог работать в качестве музыканта. Но Юрка Антонов предложил мне поработать у него — «пока я не сдох с голоду и меня не посадили в тюрьму, дурака», как он выразился. Я его спросил: а как же «черная строка», запрет на работу? На что он ответил: «Я работаю в Чечено-Ингушской филармонии, срать они хотели на советскую власть, просто называешь свою фамилию, и тебя примут». И я у них проработал года два, пока вся эта шумиха не закончилась. В некотором смысле это было интересно, поскольку это была музыка другого уровня: Кремлевский дворец съездов, столичные концертные залы, заграница. Это не какие-то обшарпанные стадионы или заблёванные клубы, как у МАШИНЫ ВРЕМЕНИ. Были хорошие гастроли в хороших городах, все республики объехали.

Я с Юркой впервые съездил в Чехословакию, увидел, как живут иностранцы. До сих пор с ним отношения поддерживаю — насколько позволяют обстоятельства. И если видимся с ним, то видимся с удовольствием: нам есть, что вспомнить, и я его очень люблю, несмотря на его тяжелый склочный характер.

…Одно время на гастролях мы с Серегой Рудницким читали Рериха — «Шамбала», «Белый разум». Антонов заинтересовался: что это такое? Ни фига не понял, но что-то в башке, видимо, отложилось. И вот однажды в Минске пьяный Юрик в гостинице, в лифте терзает какого-то чернокожего: ты говорит, откуда? — «Из Нигерии». — «А Шамбалу знаешь?» — «Анаши у меня нет!», — отвечает тот, по-моему, явно наложив в штаны.

Но музыкант и мелодист он блестящий, я перед ним снимаю шляпу: подобных нет и, наверно, не будет. Что же касается наркотиков как таковых, я к ним отношусь спокойно: главное, чтобы не мешало работе, не было напрягов, не было агрессии для окружающих и для тех, с которыми ты работаешь. А так — делай, что хочешь. Я как-то долго шатался по Голландии, и ничего: все ходят довольные, радостные, загруженные грибами, накуренные травой — добрые, солнечные люди. Никто никому не мешает.

О времени и о себе

…Моя жена — психолог, мы с ней давно вместе. Она не лезет в мои дела, поскольку понимает, что помочь ничем все равно не сможет. Ну, если только дать какие-то житейские советы.

Тем не менее, я показываю ей свои первые «зарисовки», и если она говорит: «дерьмо», — то я этим больше не занимаюсь и начинаю делать что-то другое. То есть, она как бы подталкивает меня к тому, чтобы я написал что-нибудь более стоящее.

Бесспорно, на меня в свое время повлиял Майк Науменко, а также Леха Романов — величайший поэт, я считаю. Из современных нравится Саша Василиев из СПЛИНА. очень хороша и своеобразна ЗЕМФИРА; Лагутенко тоже очень неплох: в нем есть что-то, что цепляет.

Музыку же я слушаю разную — все, что можно слушать. Главный мой герой — Рей Чарлз. Единственный музыкант, с кем я хотел сфотографироваться — это именно он. Хотел — и сделал. (Достает и демонстрирует цветную фотографию, на которой с плохо скрываемым чувством неповторимости момента стоят Андрей Макаревич и Евгений Маргулис, а в центре — настоящий Рей Чарлз.- корр.)

…У меня в Канаде есть приятель, хозяин крупнейшей сети музыкальных магазинов. Когда я приезжаю в Канаду, в которой делать абсолютно нефига, я трачу время на посещение концертов и музыкальных магазинов, в которых слушаю все, что «recommended», а «рекомендовано» там по всем жанровым и стилевым позициям. Часто слушаю какой-нибудь «special», который здесь совершенно неизвестен, всякую-разную альтернативу.
Меня привлекает то, что интересно записано; то, что играют инди-исполнители.

У меня дома стоит порто-студия, на которой я сам записываю какие-то отдельные интересные партии, чтобы послушать, как это звучит. Втыкаю разные педали и смотрю, что из них можно вытянуть. Вообще-то все партии у меня и так звучат в голове — беда всех, кто давно работает в шоу-бизнесе: они чаще всего хорошо представляют себе, как будет выглядеть конечный продукт.

Я всегда любил ковыряться в инструменте, в музыке, чтобы извлекать что-то новое. Могу с гордостью о себе сказать, что к 50-ти годам научился петь так, чтобы меня самого это не обламывало (см. песню «Сакура-катана-сакэ» на последнем альбоме МВ — «Машинально» — корр.). Еще пару лет назад мне это не удавалось, я ненавидел слушать себя со стороны. А сейчас вот чувствую себя как-то вольготно и владею голосом так, как мне хочется.

Раньше в МАШИНЕ ВРЕМЕНИ мы все аранжировки делали сообща. А сейчас каждый из нас настолько на своем месте, что когда кто-то приносит новую вещь, у него в голове уже есть представление о том, как она должна звучать. Но если в принесенной кем-то из нас идее мне лично что-то активно не нравится, я начинаю перелопачивать все так, как мне хочется. И если мои поправки устраивают «кунаков», мы продолжаем работу, если же нет — нам легче отказаться от вещи, которая кого-то из нас (либо всех) не устраивает, и начать делать что-нибудь другое.

В
В «Наутилусе»

На запись пластинки мы можем приходить и порознь. Мне, например, удобнее одному записать все партии, а потом выслушать, что скажут остальные. Если они предложат что-то дельное, я это использую. Если же что-то, что покажется мне неинтересным, то все останется так, как я хочу. Но все равно, последнее слова остается за нашим «народным курултаем». Конечно, мы репетируем, вырабатываем концепцию каждой вещи, но без «красот». Получается такая «болванка», на которую потом нанизывается все остальное.
И каждый, конечно, готовит свою часть работы и отвечает за нее.

Особенно любит работать дома Андрей Державин. Он забирает с собой все исходные файлы и что-то там, у себя, «выкручивает», а результат показывает нам. Такой подход позволяет — при том условии, что в данный момент все из нас находятся в Москве, — записать новый альбом за две недели. Причем, никто не пытается тянуть одеяло на себя, именно вместе мы чувствуем себя вольготно.

…Когда в 90-е годы интерес молодежи к рок-музыке поиссяк, я не увидел в этом ничего странного и плохого. Массовая культура была и будет всегда. Те же Beatles в начале своей карьеры не очень отличались от ЛАСКОВОГО МАЯ, просто были немного по-музыкальнее. И сейчас существует множество артистов, от которых тащатся 13-летние. Те, кто хотел слушать рок-н-ролл, продолжают его слушать, остальные слушают ЛАСКОВЫЙ МАЙ. И у нас есть своя, относительно массовая, аудитория.

Играть рок-н-ролл можно долго, по крайней мере, до того момента, пока сам не почувствуешь, что пора валить. Для нас такой момент еще не наступил, и думаю, что мы будем заниматься музыкой еще долго — пока нам самим это не надоест. А потом можно продюсировать кого-то, делать что-то еще. Мне нравится заниматься тем, что можно назвать (для себя) таким предварительным продюсированием. Люди, которые меня как-то попросили этим заняться, мне глубоко симпатичны. Например, я спродюсировал альбом группы БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ, где мне самому пришлось и поиграть и попеть. Альбом этот был очень популярен года четыре назад.

Потом я прикоснулся одним крылом к «We well rock you» — консультировал, отсматривал тексты, пытался понять, насколько удачной будет русская адаптация. Если честно, мне было все это не очень интересно, интересно было познакомиться с Мэем и Тейлором.
А сейчас мне предложили стать музыкальным продюсером фильма, который снимает Валерий Теодоровский — дико сложная, трудная работа, которой я сейчас увлечен. Мой опыт позволяет мне заниматься этим, я стараюсь т.к. привык зарабатывать деньги честно. Предложений вообще много, например — ПОЮЩИЕ ЖЁНЫ. Жены, понятно, «рублевские», но мне противно, не могу.

…Недавно слушал модную группу КРОВОСТОК — Рита Митрофанова присоветовала, Земфира о них говорила. Послушал и… послушал: на меня они особого впечатления не произвели и к «открытию года» я бы их не отнес — лучше буду слушать «Queens Of The Stone Age». Еще мне нравится ЛЕНИНГРАД, я считаю Шнура очень талантливым человеком, но это получилось не сразу.

Как-то я ехал на машине километров за 100, в дорогу купил несколько кассет ЛЕНИНГРАДА, но все их по пути выкинул — ужасно голимым мне все это показалось. Отношение изменилось года 2 назад, когда мы вместе участвовали в записи трибьюта группы СЕКРЕТ. Вот там ЛЕНИНГРАД меня по настоящему вставил.

Как-то МАШИНУ пригласили на «Фабрику звезд», они там пытались нашу песню петь -полное говно. Я видел аналоги этой идеи и в Америке, и в Германии, там участвует много талантливых поющих ребят. Здесь же беда в том, что песни уже заранее проплачены, и получается, что люди просто выбирают плохие песни! И здесь совсем нет творческих личностей. Была какая-то хорошая девочка с еврейской фамилией — то ли на «Фабрике 2», то ли «3» — но, естественно, она там не прижилась…

В общем, у меня ненормированный рабочий день, который я устраиваю себе сам: если это запись, то я иду на студии, если какие-то другие дела, то делаю их. Если же никаких дел нет, мне иногда проще вообще никуда не ходить и ничего не делать. Могу собраться на хороший концерт или спектакль — есть масса интересных мест, которые стоит посетить, и много друзей и интересных людей, с которыми можно пообщаться или просто попить водочки — если это, конечно, не мешает работе. Гуляю с собакой или уезжаю за город.
Сплю мало — в сутки 5-6 часов: все время есть, чем заняться…

Сергей Попов: PS. То, что я хотел рассказать в начале, расскажу в конце.

9 марта 1995 года ко мне домой — я жил тогда на съемной квартире — пришли три человека. Они отобрали у меня ключи, заперли дверь и показали копию расписки, по которой я должен был двум N — по 500$. За этот долг они хотели забрать у моей бывшей жены и двух детей квартиру-двушку. Ситуация банальная для того времени.

Две недели меня никуда не выпускали, я сидел на телефоне и делал вид, что ищу деньги по друзьям и знакомым. Меня не били и не пытали, но один из этих заезжих бандитов пас моих детей и даже познакомился с младшей, 16-летней Лерой, провожал ее домой и т.п. Я об этом не знал, но квартиру отдавать не собирался: считал, что на счетчик меня поставили «не по понятиям».

Через некоторое время по этому же адресу приехала еще парочка крутых и залетных. Первые гости испугались и выпустили меня на улицу ко вторым. У них тоже была расписка, но уже на группу АЛИБИ и на бОльшую сумму. Их требования были честными: верните деньги и банковский процент — и мы в расчете. Я знал, что этим ребятам надо отдавать: у них в заложниках сидел человек, у которого мы брали деньги, и ребята эти были очень серьезные…

Что-то наврав тем, кто ждал меня дома, я сказал, что надо ехать в Москву, за деньгами. Меня отпустили, и я поехал.

В Москве позвонил всем, к кому мог обратиться за помощью. Помогли двое: Юра Давыдов из ЗОДЧИХ и Женя Маргулис, оба дали по 500$. (Олега Усманова я ни о чем не просил — откуда деньги у контрабасиста группы МИСТЕР-ТВИСТЕР? Но вид у меня, похоже, был такой, что Олег достал откуда-то 200$ и сказал: «Поешь чего-нибудь нормально»).

То, что я быстро отдал треть суммы, успокоило бандитов, они назначили реальный срок и реальную сумму следующего платежа. Свои обязательства я выполнил, деньги вернул, а тех, кто пас меня дома, вскоре разогнал Угрозыск: одного посадили, один, почуяв неладное, скрылся первым, третий сбежал в последний момент.

Спасибо тебе, Женя, за помощь не только мне, но и тому человеку на заднем сиденье «Альфа-Ромео» — именно у него мы брали деньги, — которого представили мне в качестве серьезности намерений: ему было больно и страшно. Тогда я тебе не рассказал всех подробностей…

Вы должны войти на сайт чтобы комментировать.