Search for:
 

(Из истории группы «Облачный Край»). Глава 3: Как «Облачный Край» бухал с группой «Аквариум».

Облачный край

В январе 1982 года приехала к нам в Архангельск группа из Ленинграда, досель нам неизвестная, некий коллектив «Аквариум». Мы были максималистами, и нам казалось, что если мы кого-то не знаем, то этого просто нет, либо это фигня полная внимания не достойная. Накануне ко мне зашел приятель Олег Зайцев, держатель местного салона, пригласил на концерт в ДК Строителей, но я отказался, сказал, что не любитель русскоязычных рок групп, принципиально мы тогда никого не слушали и не воспринимали. Тремя днями ранее мы только-только закончили запись и монтаж нашего первого серьёзного альбома «Облачный Край — 1» и в мыслях ходить на концерты у нас не было.

«Аквариум» прошел нормально, приглашал их ныне известный писатель, а тогда организатор первого нашего рок клуба Николай Харитонов, только после концерта встал вопрос — где ночевать десяти членам ленинградской группы. Билеты были взяты на послезавтра, а на улице январь, вьюга, стужа, замечательный коллектив «Аквариум» стоит с инструментами на ступеньках Дома Культуры и тут наш друг Олег Зайцев, пригласил всех к себе. У него были замечательные условия, в центре города большая двухкомнатная квартира без родителей. Фактически у него был такой салон, именно там зарождалась городская рок-н-рольная тусовка.

Таким образом, весь «Аквариум» во главе с Николаем Харитоновым отправился туда. Там и заночевали, хорошенько зависли и крепко выпили по случаю концерта. Поутру они проснулись не в самом лучшем настроении, слишком рано — часов в восемь. Это в крупных городах можно было пойти в ларек с девяти утра и поправить пошатнувшееся здоровье — в Архангельске всё начиналось только с одиннадцати. Состояние у гостей было мрачное — бутылок много, но они все пустые, за окном вьюга, уезжать только на следующий день, и стали что-то ребята ругать город, мол что у вас, ребята, тут за дыра, ни хрена то тут кроме снега нету, пива не купить, толи дело у нас в Ленинграде, можно с бидончиком выйти и дожить до «времени икс», а тут… Стали спрашивать, ну а вообще, что у вас тут происходит кроме советской эстрады и перезаписи альбомов «Машины Времени» и «Високосного Лета», неужели у вас все такие отмороженные, не в состоянии ничего родить…

Тут Олег Зайцев, как истинный патриот города возразил, что нет, дескать, есть у нас группа, отлично играют, только что на днях закончили запись первого альбома, абсолютно своя музыка, собственные тексты, так что напраслину вы возводите. «Аквариум» воспринял это с иронией и сарказмом, мол «ага, альбом записали, в Архангельске на бытовой магнитофон, ага, молодцы. И что запись есть?» Олег завел наш альбом погромче, и вот тут-то и произошла перемена в настроении гостей. По мере прослушивания альбома в глазах музыкантов появилась заинтересованность, осмысленность, уже и забыли, что до одиннадцати ждать и ждать, они молча прослушали весь альбом до конца и засыпали Олега вопросами.

— «Такого быть не может, ты хочешь сказать, что это в Архангельске записано?» — «Конечно да, моими друзьями в Архангельске, в пяти минутах хоть бы, какие могут быть сомнения?», — на что ему были возражения, что это как-то больно слишком хорошо звучит, так все записано, что и по питерским меркам то, слишком достойно, а уж по Архангельским вообще нереально. Больше всего сокрушался оператор группы «Аквариум» Андрей Владимирович Тропилло, он просто не мог поверить Олегу, что в кустарных условиях можно получить такое звучание барабанов и гитар, это не вписывалось ни в какие рамки тогда существующих технических условий, трудно представить, что на заводе Красная Кузница на бытовой магнитофон. Никаких технических пояснений Зайцев дать им не мог, предложил поговорить с самим художественным руководителем коллектива — то есть со мной. Его тут же вытолкали за дверь с условием, чтобы «без него» чтобы не возвращался.

И вот сижу я дома, воскресение, только проснулся, на работу не надо, красота. Тут звонок в дверь, кого, думаю, леший с утра принёс, стоит взъерошенный Олег и кричит:

— «Серега, собирайся, пошли скорей ко мне». — «Что случилось то?», — спрашиваю. — «Помнишь, вчера я говорил — концерт был, «Аквариума» из Ленинграда, они потом все ко мне пришли, ночевали, послушали ваш альбом… — «И что, дружище, ты по этому поводу прибежал?», — говорю. — «Да ты не понимаешь, они зовут тебя, немедленно, прямо сейчас, срочно, сказали, чтобы без тебя не возвращался» — «Да нет, иди ты в жопу со своим Аквариумом, и вообще у меня сегодня другие планы, извини. И тут мой друг, обычно мягкий, но тут настойчиво стал требовать:

Облачный Край
Облачный Край и Андрей Тропилло

— «Нет, я без тебя не пойду, неужели тебе самому не интересно рассказать, как это вы все сделали, это так интересно, к тому же такие интересные люди, заинтересовались вашим коллективом, а ты так игнорируешь, неужели действительно тебе не интересно?» На что я в сердцах раздраженно сказал:

— «Да пошли они в задницу, Олег, эти интересные люди, с их своим таким любопытством…»

Ну, действительно, никакого мне дела тогда не было, что кого-то из Ленинграда это заинтересует. Альбом записывался для себя и для своих друзей, и с ним не связывалось никаких… да и какие надежды могли быть в те годы. Но, тем не менее, видя его расстройство, которое так и сквозило, в общем, жалко мне его стало что-то, все-таки товарищ наш. Дошли, он открывает дверь квартиры и c порога кричит: «Привел!»

Я зашел в квартиру и в прихожей все ленинградские гости стоят таким полукругом, и смотрят на меня. И я стою в дверях, смотрю на них. Несколько секунд такая тишина повисла, не то что б тягостная, в общем, фиг его знает, как охарактеризовать эту паузу. Я на них смотрю, они на меня, Олег между нами стоит, с ноги на ногу переминается: — «Вот, как я и обещал, Сергей Богаев, руководитель коллектива «Облачный Край», а это «Аквариум», вот оператор Андрей Тропилло».

Поздоровались, и молчание как бы прорвалось, посыпались вопросы. В основном атаковали три человека — Тропилло, барабанщик Женя Губерман и гитарист — Саша Ляпин. Говорили они одновременно, да какие у вас барабаны, микрофоны, какая гитара, что за примочки использовались, в общем все это меня так ошарашило, такой неподдельный интерес, и самое главное, что на эти вопросы отвечать то было нечего… Тут Олег разрядил обстановку, пригласил за стол, а уже пробил заветный час и кто-то уже сгонял в магазин, стол ломился, и все продолжали осыпать меня вопросами. Особенно озадачил меня Тропилло, который все время спрашивал, какой у нас пульт, на что я ничего ответить не мог, потому что просто не знал, о чем идет речь. У нас не было никакого пульта, и я не понимал о чем он спрашивает. Гости подумали, что их дурачат, потому что на записи каждый из восьми предметов ударной установки был слышен абсолютно отчетливо, что было невозможно без индивидуальной подзвучки каждого барабана, двух тарелок и хай-хета. Тогда я и рассказал им, что нет у нас никакого пульта, и что гитара у меня «Урал», и что примочки я спаял сам на наших транзисторах МП39Б за двадцать копеек, что вызвало опять много вопросов, почему голос так четко звучит, при такой тяжелой музыке, такая разборчивость всех инструментов очень озадачила ленинградских гостей.

Насколько это было возможно в той обстановке, я объяснял как и что — последовательность записи, что сперва пишем гитару с барабанами, потом накладываем бас и клавиши, эту технологию сейчас рассказывать смешно: чтобы звучал каждый предмет установки нужно соответствующее количество микрофонов. Друзья надарили нам с десяток бытовых, прилагаемых к и магнитофонам микрофонов типа МД200, от которых я отрезал штекера и скручивал их параллельно все — земли к земле и сигналы вместе, и вот уже эта конструкция подключалась в микрофонный вход магнитофона толстой бородой. Без пульта установить оптимальную громкость каждого предмета помогал выбор расстояния от микрофона до барабана. Мы писали кусок, затем слушали что получалось, и расстоянием до источника звука мы добивались баланса между инструментами. В общем — каменный век уже на «то» время. Кромешная нищета в плане оборудования заставляла нас работать головой и ставить эксперименты в таких случаях, на которых нормальные люди в больших городах даже и не заморачивались. Для меня это было настолько просто, обыденно и элементарно, что я сидел и не понимал, почему «Аквариум» смотрел на меня десятком пар круглых от удивления глаз.

Облачный Край
Облачный Край

Саша Ляпин особенно прицепился к песне «Юный Натуралист», она основана на гитарном ходе, который проходит по всей песне и на фоне которого лежит текст, ход довольно замысловатый, он не сложный, но Ляпин уже тогда был выдающимся, признанным гитаристом, для него не было невозможных партий, но тут он подбирает мою, сидел, сидел, первую половину играет, а вторую половину не может, не получается у него, все что-то не то. Спрашивает — «как вот это-то сыграно», — я беру гитару, показываю, он снова пробует и у него опять не получается. Женька Губерман спросил «а какие у вас пластики, какой фирмы ударная установка?…» -«Да какой в жопу фирмы», — говорю, я и слов-то таких не знал, — «Какая была в Доме Культуры, написано фабрика имени Энгельса… на заводе Красная Кузница какие еще могут быть фирмы… железо советское, которое гнётся от каждого удара как будто из пластилина сделано… а пластики какие были, такие и стояли, наши родные… почему гитара «Урал»… этот вопрос тоже для меня не понятен. А какая еще может быть у меня еще гитара, я, конечно же, видел на пластинках западных групп гитары Gibson, всякий Fender и прочее, но для нас то это было где-то за пределами досягаемости, в другой вселенной, бас-гитару я сделал сам, клавиши ФАЭМИ, тогда продавалась фигня такая, одноголосая… и прибалтийская такая штуковина — электропиано «МИКИ», сделанное из полированного ДСП, из чего делали шкафы и тумбочки. Пара усилителей и десять бытовых микрофонов. И всё, не было у нас ничего, кроме твердой уверенности в правоте нашего дела, что собственно, нами и двигало. Так я и рассказал нашим ленинградским друзьям, на что Андрей Тропилло сказал, что верится с трудом, однако запись была, её еще раз прослушали, анализировали, по ходу задавая вопросы. В нынешнее время то альбом тот звучит смешно, однако в 1982 году в городе Архангельске он звучал отнюдь даже не смешно и совершенно не по-детски.

Пока мы разбирали наши технологии, обстановка резко потеплела, народ успел хорошо употребить, все подобрели, порозовели, все говорили практически одновременно друг с другом, звякали стаканы, лился рекой портвейн и водка, самые такие демократические напитки всех времён и народов, никто уже не замечал, что за окном суровая северная зима, какая-то закуска была. Тут кто-то обратил внимание, что я так ничего и не выпил, а надо сказать, хотите верьте, хотите нет, я ведь тогда не употреблял спиртных напитков, пришел из армии, двадцати годков от роду, альбом записали первый, мы ведь тогда не пили. Кто-то обратил внимание «А почему Сергей ничего не пьет?» Тут я сказал, простите, я не пренебрегаю, просто не пью, вот соку бы выпил какого, или лимонаду. Все переглянулись, непонятно, как это, рок-н-рольный музыкант, не пьет. Девушка, которая приехала с Ляпиным, может жена, а может и нет, она наклонилась ко мне и шёпотом, так участливо спрашивает:

— «Сергей, простите, а вы что, больной?»

— «В каком смысле?» — недоумённо вопросил я, — «В каком смысле, девушка, больной?»

— «Ну как, вы же не пьёте, а если вы не пьете, этого же не может быть, ведь если человек не пьёт, наверное у него что-то со здоровьем сильно не в порядке…

— «Нет, я не больной, просто не любитель, это нормально, у нас весь коллектив такой», — неподдельно удивился я.

Сергей Богаев
Сергей Богаев

Надо сказать, что тогда, когда это всё происходило, я еще не понимал насколько это перевернет дальнейшую жизнь нашего ансамбля, какие наступят последствия этой встречи. Мне казалось, что это просто приятная такая тусовка с близкими по духу людьми, они ставили свои записи, привезли новый свой альбом «Треугольник», но мы тогда не любили такую музыку, в смысле тихую, спокойную. Для нас тогдашних, с нашим музыкальным образованием это казалось слишком тихо и медленно, не сказать сопливо. Но я отдавал себе отчет, что это было совершенно необычно и очень интересно. Мы слушали то «Аквариум», то наш альбом, Андрей Владимирович выпытывал у меня все подробности записи и тогда как раз тогда он и произнес сакраментальное: — «Давай, запиши мой адрес, у меня ведь тоже своя студия есть». Он работал преподавателем кружка акустики и звукозаписи в Доме Юного Техника, где и записывались все гранды отечественной рок музыки на нелегальном положении. — «Мало ли что, если будешь в Ленинграде — заезжай, посмотришь, какая у меня студия, да и мало ли что тут у вас в Архангельске случится, потребуется помощь — приезжай, звони в любое время, обращайся без стеснений». Я записал его координаты с полной уверенностью, что мне это нафиг не нужно и сто лет не понадобится. Не придал этому никакого значения, но из вежливости записал все на бумажку. Как потом показало время — я очень ошибался.

Народ уже к тому времени совсем раздухарился, уже и песни пошли под живую гитару. Помню, как мне понравился Ляпин, его сосуды уже окончательно расширились до нужной кондиции, кровь забурлила, он взял гитару и в дырках между Гребенщиковым поливал соляки. Я услышал, как человек играет, меня просто поразило, как в меру трезвый человек может такое живьем выделывать, ладно западные пластинки, это понятно, но тут обычный живой человек сидит напротив и так поливает. Это вызвало у меня огромный интерес и поражение, впервые я видел, чтобы так человек играл на гитаре. Кроме меня, конечно. Но это если отбросить ложную скромность. Жалко, что не было возможности куда-то пойти, сыграть вместе джем-сейшн, на базу Красной Кузницы это было невозможно, там все по пропускам. Я не мог провести такую большую компанию подвыпивших, шумных и, главное, слишком волосатых для нашего города людей. Эту идею пришлось замять на корню, и все всё понимали. Мы слушали пленку с записью вчерашнего концерта, но прямо скажу, наибольшее впечатление на меня произвела их живая игра на квартире Олега, еще и Женька палочками подстукивал по стулу, ляпинские соло — это звучало куда интереснее вчерашней пленки.

Мне очень понравились тексты Гребенщикова, тексты Машины Времени были слишком поучительны, нас это очень раздражало, такие нравоучения с высоты каких-то таких своих прожитых лет, с высоты какого-то своего особенного понимания чему-то учит и учит. А мы считали, что вроде и сами всё знаем. У «Аквариума» были тексты более подходящими для нас, совершенно противоположные Машине, с юмором, безо всяких сраных философствований и нравоучений. Так и произошел этот первый контакт с музыкальной цивилизацией, который впоследствии оказался для нас знаковым. Как хорошо, что Олег вытащил меня и заставил познакомиться с такими интересными людьми. Николай Харитонов, который все время находился в нашей компании, очень заинтересовался нашим коллективом, потому что слышал ранее про нас, но не воспринимал. Он был тогда главным по рок музыке в Архангельске, его мнение всегда было окончательным, весомым и бесповоротным. Если он приходил к какой-то группе на репетицию, слушал и говорил что нет, это бесперспективное направление, ничего из этого не выйдет, и это уже считалось приговором. Однажды он не вполне легально посетил и нашу репетицию, послушал из-за стеночки, и как мне потом сказали, скривился, мол, ничего хорошего. А тут, когда он увидел реакцию наших ленинградских гостей, он тоже несколько обалдел, потому что их мнение никакому сомнению не подвергалось, уж если такие люди так говорят — то что-то в этом точно есть. С той поры Николай Николаевич удостоил нас вниманием и тоже стал проявлять живой интерес к нашему творчеству. В общем, положительных моментов от этой встречи оказалось масса. Все оно проявилось намного позже — этот день стал вехой для нас.

Под конец нашей встречи, когда мне уже пора было уходить, отношения наши стали уже почти дружеские. И, хотя говорят, что трезвый пьяному не товарищ, а все наши гости были на большой кочерге, а я сидел как стёклышко, но это совсем не мешало — встретились понимающие друг друга люди, и мне казалось странным, что еще вчера да и даже сегодня утром я считал, что ничего у нас в советской стране ничего нет, да и быть не может интересного в плане рок музыки, а вот есть, оказывается, такие люди, которые играют такую музыку, есть такой человек, как Андрей Тропилло, который мне показался таким, ну просто дико умным, он сыпал терминами и произносил слова о которых я и понятия не имел, это производило впечатление — было видно, что он знает проблему изнутри. Я-то в теории был абсолютно лох чилийский, я-то все постигал чисто имперически, методом проб и ошибок, а он всё что ни говорил — подкреплял всякими теоретическими выкладками, что не могло не вызвать моего глубокого уважения и интереса. Было решено, что как только появится свободное время, накопятся отгулы или отпуск, обязательно приеду, и мы что-нибудь может быть и запишем…

Мы обменялись адресами с Гребенщиковым и Губерманом и Ляпиным, мосты были наведены, произошло соприкосновение двух цивилизаций. Эдакий «контакт третьего рода». Ведь по большому счету — так оно и есть. Прошло уже двадцать два года, а кажется, что было это вчера. Сколько событий произошло с тех пор, но этот день навсегда остался в моей памяти. Озвучилась даже мысль, что, раз уж так произошло, и мы так вот замечательно встретились, познакомились, может стоит сделать какой-то совместный концерт… Но ребята мои еще учились в школе, и пока это было не реально. Я тогда впервые пожалел, что не выпил с ними хотя бы немного, хуже бы точно не было. Где-то часам к двум-трем дня в квартиру набилось уже масса народу, потому что у Олега помимо отсутствия родителей был еще и телефон, что в те времена было особенной редкостью, он успел обзвонить всех, кого мог, и зазвать к себе. Получился маленький такой домашний концерт, я впервые попал на такое мероприятие, досель даже в мыслях не было, что можно такое устроить дома и что может быть такая атмосфера, что можно играть и петь что хочешь… Жалко, конечно, что не было со мной Рауткина и Лысковского, хотя сыграть в акустике мы тогда ничего не могли, это на нас не производило впечатления, но это было ошибочное мнение — я услышал, как могут сыграть музыканты в обычной квартире. У них практически все было под рукой: виолончель, флейта, пара гитар, губная гармошка, любые там кастрюльки, стулья, по которым Губерман подстукивал и все звучало прекрасно, потому что нет никакой аппаратуры совковой, ничего не искажает, не хрипит, не сипит, а звучит все прямо, как есть.

Женя Губерман был удивлен еще и тем, как у нас в записи звучат барабаны. Было известно, что если звук сводит гитарист, то у него под гитару кладется вся остальная аранжировка, и все остальные инструменты запихиваются далеко вглубь, в том числе и барабаны, а у меня, как и у Суворова — барабан любимый инструмент, и никогда своими гитарами я не подавлял ритм-секцию. Женьку удивило такое уважительное отношение с барабанам, и Андрея Тропилло это тоже очень удивило, он не понимал, каким таки образом мы достигли такой звук на МД200, а ведь он был самым опытным на тот момент рок-инженером, который сделал и до того и впоследствии столько много для развития рок-н-рольного дела в нашем Отечестве. Как оказалось, Тропилло и Губерман оказались самими родственными душами, что впоследствии нами было хорошо доказано — это знакомство сыграло большую роль в судьбе «Облачного Края».

Стоит добавить, что на общем собрании нашего коллектива мы подняли тогда вопрос, что может быть пора бы и завязывать с лимонадами и соками, мы уже не дети и играем, собственно, не для детских утренников, прямо скажем … Так постепенно в нашу жизнь стали входить напитки несколько иного плана, нежели лимонад. Сейчас уже не скажешь, хорошо это или плохо, но именно с этой моей встречи с Тропилло и «Аквариумом» в отношении алкоголя в нашу жизнь были внесены изменения. Втянувшись, мы уже не понимали, как же могли обходиться без этого раньше.

Со слов автора записал Алексей Вишня.
Источник: Воспоминания Сергея Богаева специально для Специального Радио.

Вы должны войти на сайт чтобы комментировать.