Search for:
 

Метка: Аркадий Шилклопер

Юлиус Эвола – единственный иностранец, на стихи которого я сделал музыку. «Вежливый Отказ»
Юлиус Эвола – единственный иностранец, на стихи которого я сделал музыку. «Вежливый Отказ»

Сказав «более реальный» я имею в виду, прежде всего, профессионализм. Мои амбиции как музыканта никогда не страдали в «Отказе»: мы играли не просто хорошо. Представьте: маленький средневековый городок на Сардинии, старинный театр и в нём – изысканнейший фестиваль музыки, которую так трудно обозначить: «новая», «альтернативная», «авангардная», «независимая» – эти ярлыки мало что проясняют, но публика – несколько сот меломанов из разных стран – отлично знала, на что они приехали. Представьте: 1-й «этнический» фестиваль в Трондхейме, север Норвегии – в ночном небе разносится голос Али Хана, а я вспоминаю другое наше выступление, в Колонном Зале Дома Союзов: впервые Роман играл сидя, времена шоу с протухшим мясом казались далёким детством, всё было чопорно и пиджачно, и во 2-м отделении – Оркестр Лундстрема.

САЙНХО
САЙНХО

Писать о Саинхо хочется/следует (получается?) скорее в понятиях «Веселой науки» Евгения Головина или иных миров Юрия Мамлеева, а не в терминах музыковедения, не констатируя в очередной раз, как западные обозреватели, уникальность ее голоса. Почему? — Да потому, что она не вписывается в традиционные деления/размежевания/классификации музыкальных жанров и стилей, представляет собой большое явление – принципиально во многом ИНОЕ по отношению к устоявшимся схемам и рамкам. Потому что для нее важны – прежде всего – не прием, не форма. А что? То, что вызывает наибольшее недоумение: странное схождение несопоставимого. На это мое внимание обратил впервые британский саксофонист и мульти-инструменталист Тим Ходжкинсон (Tim Hodgkinson – «Henry Cow» и др.). Попутно замечу, что эту же черту он отмечал и у другой великой российской певицы — Валентины Пономаревой. Саинхо – это не только «пещера голоса своего», а автор многочисленных разнообразных проектов, сотрудничеств в самых разных жанрах современного художественного творчества.

Как наше соло отзовется? Эссе о Новом Джазе. Часть 2. (окончание)
Как наше соло отзовется? Эссе о Новом Джазе. Часть 2.  (окончание)

Совместное выступление с Курехиным стал мощным импульсом для того, чтобы сделать нечто подобное, но уже своими силами. Сначала вездесущий Летов взял инициативу в свои руки – он объединил нас в небольшой оркестр, который назывался “Афазия”. Мы дали пару концертов, наверно, в конце 1983 – начале 1984 года в ДК “Каучук”. На рояле играл Артем Блох, которого я уже упоминал, кстати, двоюродный брат Курехина. Помню, во время одного из выступлений он вошел в экстаз, отшвырнул ногой стул, встал в боксерскую позу и несколькими сокрушительными ударами послал рояль в нокаут. Выбитые клавиши так и летели во все стороны…

Как наше соло отзовется? Эссе о Новом Джазе. Часть 1.
Как наше соло отзовется? Эссе о Новом Джазе. Часть 1.

Те эксперименты, которые ставились в доперестроечных мастерских, и то, что сейчас принято считать московским авангардом, трудно даже сравнить. Музыка переходной поры была совершенно особенной, основывалась на спонтанном синкретизме, а сегодня авангард, все-таки, уже разложен весь по полочкам: вот это шоу, вот это этническое заигрывание с просвещенным обывателем, а это попытка прибиться куда-то к академическим музыкантам, ну а это мультимедийное искусство и соответствующие гонорары за музыку к театральным постановкам и фильмам – все это понятно. А то искусство было настоящим прорывом, потому что оно представляло собой поиск вслепую, оно создавалось «ни для чего, и ни для кого», оно было бескорыстным, – это была программа, создателей которой интересовала сама среда: немножко ошарашивающий, не совсем понятный, но страшно привлекательный мир свободного искусства и ничем не ограниченного творчества.

Величайшие музыканты мира. Владислав Макаров. Часть 2.
Величайшие музыканты мира. Владислав Макаров. Часть 2.

Это суховатая музыка, в которой присутствуют резкие переходы, скачки и откровенные расколы. Смычок Владислава Макарова совершает по-настоящему судорожные движения, он врезается в пронзительные звуки саксофона Летова. Ударные Юденича при этом не определяют ритм музыкальных фраз, а скорее, в сумасшедшем порядке расставляют в них знаки препинания. Прислушайтесь к сменяющим друг друга каскадам виолончели, чей звук перекрывается оглушающим голосом альта, а чуть дальше слышится лихорадочная трель сопрано, неуклюже вступающая в общий хор, за ней — снова звуки кларнета, которые почему-то раздваиваются…

Хронологические заметки о самовыражении и его преодолении
Хронологические заметки о самовыражении и его преодолении

Тогда, на репетиции в таганском буфете, под грохот салюта Дня победы, под леденящие сердце причитания немолодых женщин, меня постигло вдруг ощущение кристальной ясности того, что Заратустра Фридриха Ницше называл Вечным Возвращением. Я вспомнил вдруг и умиравшего от саркомы сердца Курехина, и уже умершего Кейджа, и Шнитке, и все безмолвные удачные и неудачные трагические попытки высказаться, продлить свое существование, преодолеть свою временность, конечность, смертность. Возвращение в неумолимое вращение времен года, превращение молодости в старость, в перспективу, откуда единичность становится не видна, не различима и не столь уж важна…

Краткий очерк истории Новой Импровизационной Музыки в Советской России
Краткий очерк истории Новой Импровизационной Музыки в Советской России

Некоторые апокрифические рассказы уводят историю новой импровизационной музыки в России в 60-е годы. Еще до начала собственных выступлений на сцене я услышал от Бориса Лабковского, весьма разностороннего ровесника, что якобы существовал в Москве некий музыкант Виктор Лукин, который такую свободно-импровизационную музыку придумал и реализовывал придуманное на практике. Впоследствии барабанщик Михаил Жуков, в 1982 впервые выведший меня на сцену, подтвердил эти апокрифические байки: он самолично играл в ансамбле Виктора Лукина во время своей воинской службы в оркестре Московского Почетного Караула (откуда, по его словам, он знает, кстати, валторниста Аркадия Шилклопера).

О восприятии Западом постсоветского джаза и российской электронной музыки
О восприятии Западом постсоветского джаза и российской электронной музыки

Процесс интеграции российских музыкантов в мировое музсообщество пока продолжается. Конечно, за границей русских все еще опасаются. Имеет место определенная инерция и нежелание конкурировать на равных. С другой стороны, отечественным музыкантам, занимающимся современной музыкой, наверное, не стоит замыкаться на своей самости и вариться в собственном соку. Гораздо интереснее вступать во взаимодействие на разных уровнях с коллегами из-за рубежа, пытаться находить с ними общий язык, укрепляя тем самым международный авторитет русской музыкальной сцены.