Search for:
 

Метка: Виктор Харакидзян

«Кондей», он же Алексей Кондаков: «Жанр ВИА – для меня органичен» Часть вторая. «Пламя-Самоцветы» (окончание)
«Кондей», он же Алексей Кондаков: «Жанр ВИА – для меня органичен» Часть вторая. «Пламя-Самоцветы» (окончание)

И так получилось, что бывшие музыканты «Поющих Сердец» Виталик Барышников, Витя Харакидзян и Сашка Ольцман собрали ансамбль «Эрмитаж», который исполнял музыку в стиле джаз-рок. Юрий Федорович сам предложил мне: «Может, там будешь солистом?..» И я стал петь в «Эрмитаже». Помню, у них был клевый хит «Атлантида»: «Атлантида — это миф». Вроде сначала пошло-поехало, но потом я почувствовал, что джаз-рок — это не мое. Конечно, музыканты в «Эрмитаже» собрались колоссальные: что Витька — басист, что Виталик — чумовой пианист, что Ольцман — чумовой гитарист. Но того сольного момента, что я хотел, там тоже не было, потому что им в кайф было поиграть какую-то сложную инструментальную музыку, и пенья-то особо не получалось. В основном клавиши колбасились, как и положено в джаз-роке. Но народу песни нужны! Понимаешь?

ПОЮЩИЕ СЕРДЦА: «Где Тонька – там и рвётся»
ПОЮЩИЕ СЕРДЦА: «Где Тонька – там и рвётся»

Потом у нас еще был такой Паша Бабаков. Сначала он работал в ГОЛУБЫХ ГИТАРАХ, а потом – у нас. И очень долго работал. У него – уникальный голос: бас профундо! Ниже голоса я не слышал! Он с нами и в Африку ездил. И когда на концерте в Заире, то есть в совсем черной Африке, он пел «Вдоль по Питерской…», где брал ноты в самом низу, это был какой-то нечеловеческий утробный звук. Это звучало, как эффект, как будто октавный делитель заставлял голос звучать на целую октаву ниже. И нам самим становилось страшно, и динамики не выдерживали, так как тогда не было мощной, такой, как сейчас, аппаратуры. А на верху он брал фальцетные ноты. Сопрановые партии он пел элементарно. Паша закончил Гнесинский институт и консерваторию по классу вокала. У него было хорошее, большое будущее, его звали в Большой театр, но его тянуло на эстраду. Ему нужна была эстрада! Бывало, когда мы сидели в компании, он мог исполнить какую-нибудь сценку из оперы, где звучали и альт, и баритон, и бас, и тенор, и сопрано — он пел один за пятерых. Слушаешь и не веришь, что это все исполняет один человек. Причем он знал все тексты их партий! Сейчас, исполняя это, он мог бы жить и не тужить, потому что нынешние пародисты мочат мимо нот, а тут все было профессионально, с прекрасной вибрацией и подачей — все, как положено.