Search for:
 

(Из истории группы «Облачный Край»). Глава 10, Часть 3: «Сережа, его нет…»

Встретила меня жена Лена, с грудной Полиной на руках. Предались мы супружеской идиллии, и не заметили, как пронеслись пара дней. Включаем по утру телевизор, а там… Лебединое Озеро по всем каналам… включаем радио — такая же картина. Умер кто-то, подумали мы… но кто… президент в добром здравии отдыхает в Форосе, о чем накануне мы были осведомлены висящими в аэропорту телевизорами. Заходим к Лысковским — те тоже ничего не понимают. Наконец, трансляция балета прервалась, на экране появилась группа пожилых людей с каменными лицами и трясущимися руками и сообщили, что страна в дерьме и нуждается в немедленной стирке. Естественно, в первые часы ГКЧП никто не знал, чем это может закончиться. Мы переживали за наших друзей, оставшихся в столице с полными карманами денег.

Андрей Лукин позвонил в тот самый вечер. Вылететь домой он уже не мог. Все дороги перекрыты, на улице танки, солдаты, бронетранспортёры, комендантский час. Никогда я не слышал его голос таким испуганным. Посоветовал ему каким-то образом добраться до аэропорта, а там — смотреть. Но с вылетом, как раз, им повезло. По прилёту Андрей зашел к нам, лицо его было белое.

«Вы знаете, какой танк? Он во-от тако-ой», — сказал он и показал руками. Растерян он был не на шутку. Никто не знал, чем встретит нас грядущий день. Накатили мы, и он рассказал, как таксист по дороге в Аэропорт чуть не врезался в бронетранспортёр, выехавший на встречную полосу. Водитель даже свернул на обочину и остановился, чтобы перевести дух. Билетов не было, но это же Андрей — он всегда улетит…

Так и закончилась наша запись, приурочившись к такому важнейшему, для всей нашей страны, происшествию. Подумали, что нельзя альбом называть «Мёртвые и Живые»: куда более эффективно было на тот момент его так и назвать: «1991».

Первым делом я отнес копию альбома нашему прекрасному художнику Андрею Супалову, чтобы тот начинал изображать оформление. На протяжении долгих лет он был нашим фото-летописцем, владел в равной степени и ручкой, и карандашом, и фото-экспозицией. Видел я у него черно-белый набросок с открытку величиной, на котором изображен полуразрушенный город Архангельск, а над ним исполином стоит младая дива обнажённая, в позе, напоминающей ядерный гриб. Впечатлила меня эта картинка: попросил сделать её в полный LP-шный размер, цветной. Он изобразил нашу главную площадь, огромное высотное здание о 24-х этажах, вокруг горком и обком КПСС — все разрушено и напоминает собой кадры 11 сентября… надо же, как он угадал. Попросил проиллюстрировать инструментальную, заключительную композицию «Мёртвые и Живые».

Когда он принёс картины — я просто припух. Позвонил Тропилло радостный, сказал, что всё готово. Андрей срочно позвал в Ленинград меня и нашего спонсора, чтобы заключить с ним договор на выпуск продукции, принадлежавшей уже не ему. Вадим тут же взял билеты и в тот же день, в первых числах октября мы были у Тропилло. Я вручил ему оригинал записи и оформления. В тот день, в «Юбилейном» убили Игоря Талькова.

Постоянно наши передвижения на что-то влияют, — подумалось мне в тот момент, и я высказал эту досаду Тропило. Андрей начал долго рассказывать, на что и чья вся воля — от кого здесь всё зависит. В то время, помимо руководства фирмой «Мелодия», на него был возложен высокий пост суперинтенданта Евангелическо-Лютеранской Церкви России. Наверное, он больше нас имел представление об устройстве мира. Будучи убеждённым атеистом, я старался избегать духовных дискуссий. Впрочем, любое общение с Тропилло всегда превращается в его моноширинный монолог. В тот день он встречал высокопоставленных лютеран из Европы и закатил в их честь ослепительный банкет в кемпинг-отеле Ольгино. Покушали, выпили, послушали застольно-протокольные речи, там и заночевали.

Наутро приехали в офис, сели подписывать договор, тут Тропилло и говорит: «Знаете ребята, тут дело вот какое: завод наш Ленинградский и фирма Мелодия переживает не лучшее время. Как директор фирмы, теоретически, я могу и очень хочу вам заплатить за этот альбом. Однако на счету у ленинградского филиала денег нет — бюджет не перекрывает даже эксплуатационных затрат наших зданий. Заплатить я могу, но не столько, сколько может дать Москва. Посему предлагаю вам немедленно отправиться в столичное, головное предприятие Мелодии. Я договорюсь, дам все телефоны…

Облачный Край

Вадим развел руками — что ж, поедет Сергей, раз такое дело. Если есть возможность получить большие деньги взамен меньших — что же думать… мне эти перелёты были не впервой. Речь шла о получении авторского гонорара в размере 50 тысяч рублей. Милая дама Ирина Кац, редактор Мелодии, заключила со мной договор. Однако означенную сумму в кассе мне дать почему-то не могли, попросили открыть в близлежащей Сберкассе счет и занести им сберкнижку, чтобы её реквизиты вписать в договор. О поступлении денег меня обещали оповестить по телефону. Так и поступил.

Вернулся — неделю жду, вторую, месяц — нет звонка. Позвонил Андрею, мол, может телефон потеряли… а дело было в том, что как раз в то время Мелодия была на широченном перепутье: в бытовой обиход входил Компактный Диск, на складах образовались виниловые залежи. Некогда мощнейшая, многонациональная производственно-торговая сеть трещала по швам. Оборудование устарело, качество виниловых пластинок было ужасающим — без профилактики, без очистки… впоследствии Сухорадо вдул всю апрелевскую производственную линию каким-то немецким умельцам. Они его почистили, переточили под сорокопятки, дали рекламу и благополучно печатают местных диджеев до сих пор. Пластинка наша умерла, кроме нас еще много-много проектов почили под сенью растущих геополитических и финансовых проблем.

Нужно было хотя бы вытащить оригинал оттуда. Мало ли что там могло произойти, под шумок-то. Это опасение я высказал Андрею, и вскорости пришлось за ним лететь, пока еще хотя бы здание принадлежит Мелодии. В тот же день я купил билет и отправился. Стучу в дверь… редактор, оформлявшая наш договор, уже уволилась, никто ничего не знает. Мне показали одним глазом архив — тысячи и тысячи километровых лент с оформлениями, внешне похожими на наше, как две капли воды. Я еще сказал им «вот, такая же как вот эта — белая коробка BASF, окантованная красным коленкором». Мне показали полку, на которой мириады таких же лент… сказали, что буквально на днях это здание переходит к другой организации-владельцу, не имеющей отношения к музыке… забор.

Такого поворота событий мы не ожидали. Утешало лишь одно: в Архангельске осталась первая копия. Супалов согласился перерисовать, а мы сели на нашу точку под вокзалом, репетировать живой звук. Не за горами 10-летие нашего коллектива — нужно было подготовиться к концерту. Я познакомился с очаровательной девушкой Леной Шатровской — изумительной и совершенной, во всех отношениях. Предложил ей фигурировать на обложке нашей пластинки в качестве модели. Девушка смелая — я её сфотографировал и передал снимок Сергею.

Незаметно подкрался январь 1993 года. На архангельском областном телевидении работал в те годы прогрессивный режиссёр Виталий Голелюк. Сперва он руководил неформальным театром, а потом его пригласили на телевидение. В честь нашего 10-летия, как самой известной в определённых кругах по всей стране архангельской группы, он решил снять про нас получасовой фильм. Задули ветры перемен, начальство дало добро. Телевизионщики снарядили съемочную группу в экспедицию в Ленинград, где взяли интервью у Тропилло, Андрея Бурлаки, Юры Морозова. Фирма «Эдвин» финансировала приезд Рауткина.

Сниматься решили прямо у нас на точке. Отношение к нам нашей телегруппы было диаметрально противоположной той, что приезжала из Москвы. Тут уж учитывались именно наши пожелания по всем вопросам, и спустя буквально дней десять этот фильм показали у нас, на северный регион, о чем предварительно было предупреждено сюжетами в наших передовицах. В этот день мы как раз и отметили наше 10-летие хорошим столом, уютной компанией, за просмотром этого фильма в эфире, в самый, что ни на есть, прайм-тайм.

Мы чувствовали себя супер-звездами в отдельно взятом регионе. Нас узнавали везде и повсюду и все тыкали в нас пальцем, едва завидев на горизонте наши волосатые силуэты. Продолжали свои репетиции: мы чувствовали себя на гребне волны, потому что нам исправно продолжали платить зарплату, несмотря на то, что мы уже ничего не записывали и нигде не выступали. Понимаю, что наши симпатизанты, сами давно ни в чем не нуждавшиеся, просто решили сделать так, что бы хотя бы сколько-нибудь времени ни в чем не нуждались мы — люди, которым они симпатизировали. Наш материал им был до фени — они ничего от нас не ждали. Просто радовались за нас, осознавая свой вклад в дело нашего текущего рассвета. Как я двести тысяч раз благодарил Андрюху нашего Лукина за все блага, связанные с его личностью, темпераментом и коммерческой жилкой. Денег, благодаря ему у нас было настолько много, что мы не успевали их тратить, и я уже начал, впервые в жизни, даже откладывать на черный день. Никто не знает, когда наступит его черный день, однако нам повезло — мы узнали его, и очень-очень быстро.

Однажды вечером, за пятнадцать минут до полуночи, было объявлено СМИ, что «завтра все купюры, старше десяти рублей, прекращают своё действие… А денег у нас, я вам скажу, у нас было… Еще больше их было у Андрея Лукина — он хранил запасы в пятидесятках и сотнях. И вот, прибегает он ко мне с пачкой полтинных. Почему-то решил, что раз еще есть пятнадцать минут — можно купить у таксистов. Прилетели бегом на автовокзал, а там — стоят все таксисты гурьбой, что-то оживленно обсуждают. – «Братва-аа! — заорал Андрюха, — покупаем всё, что у вас есть», — и с этими словами достает зелёную пачку. – «Гы-ы, — ухнули они, — засунь себе знаешь куда эти фантики, хитрый самый, да?»

Взял он у меня все десятки, что я взял с собой, чтоб выдержать лицо. Хватило на пять бутылок коньяка. Сел он в машину, расплатился, выходит, прижимая к груди все пять… неловкое движение, и добыча рухнула оземь. Ни одна из бутылок не разбилась, на радость повеселевших таксистов. Хоть в чем-то нам повезло… и право же — не знаешь, где найдешь, а где потеряешь.

Юра Гордеев, основавший к тому времени свой собственный «Орловский Торговый Дом», спонсирующий новопоставленную программу Валерия Леонтьева «Полнолуние», сделал Лукину предложение, от которого тот не отказался. Давай говорят ему, бросай Архангельск свой, и — к нам, в Москву. Снимем от фирмы однокомнатную квартиру, машину дадим. Приезжай со своей дамой сердца, а в Архангельск на репетиции можешь хоть каждую неделю летать за счет фирмы. Андрей спросил меня, ну как. — да что я мог против такого лома. В Архангельске таких перспектив у него не было, а там жилье, зарплата, ну что…

Поехал Андрей, но каждые выходные летал к нам на репетиции. Не пропускал вообще. Только Юра Кораблёв стал являться всё реже и реже, хотя проблемы с рукой уже были полностью устранены. Он уже в полной мере ощущал себя барабанщиком лучшей группы северного региона, таким уматным, что репетиции ему лично — уже ни к чему. Сперва мы ездили к нему после сорванных репетиций, думая – может, случилось опять чего, так нет: сидит себе, смотрит видик, посасывая собственноручный самогон. Понятно, всю неделю он на работе пахал, а на выходных ему впадлу куда-то ломиться… в общем, надоело ему — было видно. Дома у него была собственная ударная установка, в разобранном виде лежит на шкафу. «Состоялся» чувачок, ясен перец. Первый же отголосок массового общественного признания напрочь выбил из него любые потуги к самосовершенствованию.

Лукин не стал долго этого терпеть, а предложил мне немедленно искать ему замену. Ему обидно, прилетев из Москвы на два дня, испытывать срыв репетиции, планов. Замену Юре долго искать не пришлось: в рок-систему из клана ВИА пришел умопомрачительный специалист Валера Журавлёв. Впервые я услышал его в металлюжной группе «Тор», которую организовал нынешний отец Александр, главный поп города Онеги. Подошли к нему с Андреем, предложили поиграть. – «А что Юра, разве он не играет с вами?» — Нет. Как соратник и добрый товарищ наш — он им и остался, а вот в качестве барабанщика тянет он группу назад. Срывает репетиции. А главное — играть перестал, вообще.

Валеру не нужно было уговаривать. Для него барабаны были делом всей жизни, он даже настаивал на том, что два раза в неделю это не профессия, а хобби. Чтобы как-то сыграться и добиться полного слияния ритм-секции в единый энерго-диалог, нужно работать каждый день по несколько часов. Так у нас появился, наконец, барабанщик.

Андрей Лукин проявил себя в Москве с самой наилучшей стороны. Жил со своей любимой Ирой, уже в двухкомнатной квартире. Я окончательно уволился со своей основной работы, и большую часть жизни проводил в Питере, в новой студии Тропилло на Петроградской, только что отстроенной и запущенной в строй. Осваивал новый шестнадцатиканальный магнитофон AMPEX, экспериментировал со звуком во всех направлениях. В июле в студию приехал записывать свой альбом Игорь Патокин — он являлся автором всех песен, гитаристом и вокалистом, а заодно и оператором группы. Совсем как я в О.K.

Тем временем, в Москве появился хардроковый клуб «Sexton ФоЗД» — моднейшее место, откуда велись регулярные репортажи на Первом канале в программе «МузОбоз». Попасть туда, выступить — было весьма почетно. Андрей познакомился с хозяином этого клуба, сильно симпатизирующим нам. Узнав, что Андрей прям-таки буквально играет в его любимой архангельской группе, тот немедленно пригласил нас обоих на некий разговор, связанный с моментально прорисовавшимся у него планом в голове, насчет нас. Может, он хотел всесоюзно раскрутить группу, пользуясь своими связями с Леной Карповой, Ваней Демидовым?.. Не знаю. По крайней мере, он предложил нам провести с ним в клубе полный день, за счёт заведения. Мне позвонил Андрей и вызвал в Москву. Я немедленно собрался, вышел, доехал до вокзала и купил билет на следующий день, на шестое августа. В студию вернулся вечером, дозвониться до Андрея почему-то не смог, и лег спать.

Просыпаюсь я всегда очень рано, часов в шесть. К восьми решил позвонить Андрею, сказать номер рейса, чтоб встречал. Дозвонился. Трубку сняла Ира — слово молвить не может — плачет навзрыд. Пара у них была темпераментная, всё могло случиться — дело обычное. Попытался её успокоить как мог, попросил Андрея. – «А Андрея, Сережа, нет»… — А когда он придет? Я был частым свидетелем их бурных отношений, поэтому твердо потребовал найти его, ибо наше дело во сто крат важнее этой ссоры… – «Сережа, его нет. Андрея нет, Серёжа»…

Знакомых у него было в Москве много, он мог где угодно застрять, мог среди ночи ломануться на трассу ловить машину и ехать чёрте-куда, потому что не было для него никаких преград, не было никогда у него проблем. Он был настолько обаятельным, что мог с пол тычка убедить любых, самых зверских ментов и бандитов отпустить его, дать денег, отвезти домой… это был наш Андрюха — «виновник» всех истинных благ, происходящих с нами в течение двух лет, мой любимый басист и лучший, самый надёжный друг.

Они жили в этой квартире всего четвёртый день. К ним приехал брат — Дима Лукин, расположился в соседней комнате. Обживали, экспериментировали с перестановками. Первые три ночи они спали головой к окну, а был холодный август, и на четвертую, роковую ночь, они переставили кровать к стене, спали к окну ногами.

Ира проснулась и увидела, как Андрей встает на подоконник. Жили они на седьмом этаже. Форточки в их доме были высокими, а подоконники — низкими. С ужасом глядя, как Андрей протискивается в окно, закричала:

— Андрей, ты куда?! На крик выскочил Дима, рванулся к окну в надежде схватить Андрея хотя бы за одежду, но ему не хватило доли секунды.

— Щас… я сейчас приду, — молвил Андрей, и рухнул в проём.

Привыкнув за три дня вставать по утрам и сразу двигаться направо, в тот день по зову своего биологического будильника он встал, и направился в привычном, для себя, направлении — в обратную сторону, к окну.

Ребята выбежали во двор — Андрей ничком лежал на асфальте. Минут двадцать он еще жил, пока не приехала скорая. К приезду докторов, он умер у брата на руках.

Свое состояние мне сейчас трудно, практически невозможно описать. Коллеги из Торгового дома «Орловский» оплатили все расходы, связанные с доставкой в Архангельск, и ритуальные услуги. Потребовалось несколько дней, чтобы это осуществить. Я же никак не мог купить билет на самолёт из Ленинграда. Народу — полно, все ломятся в отпуска. День проторчал в аэропорту. Кто-то сдал билет, и его отдали мне. Прилетел, бросил сумку, а жена Лена мне и говорит: «Что ж ты опоздал, тебя так ждали… все знали, как любил тебя Андрей, а тебя — лучшего друга — не было на похоронах». — Как не было?! — я готов был рвать на себе волосы, — уже всё? – «Да». — Ты была там? – «Была». — Можешь показать? – «Могу».

Взяли такси, поехали на кладбище. Я из горла пил водку, но она меня не забирала. Лена подвела меня к месту: холм сырой земли, венки, море цветов… и никого — вокруг. Опоздал…

Одни неясные смутные обрывки тех дней сохранились в памяти. Судьба нанесла нам страшный удар, от которого мы так и не смогли оправиться. У нас было столько планов… страна набирала обороты, мы, наконец научились все вместе играть, всё у нас было уже на мази: студии, спонсоры, деньги — всё было, и всё в одночасье рухнуло, погасло, развалилось. Не то, что к музыке — к жизни я потерял интерес. Без Андрюхи мне не на кого было опереться. Вернулся зачем-то в Питер, но Тропилло, посмотрев на меня, посоветовал временно приостановить любые начинания, ибо творить, выдумывать в таком состоянии… даже не о чем говорить.

Потеря Андрея – жестокий удар. Все остальные беды по сравнению с этой… Но есть такая пословица — беда не приходит одна. Наступили черные дни для фирмы «Эдвин»: страна крепла, крупные торгово-промышленные группы захватывали рынок, устраняя мелкие конторы, в числе которых были наши спонсоры. В один прекрасный момент на них начались сперва наезды, затем вопрос переместился в правое поле. Их всех посадили в следующем году, причем на длительные сроки. Знать бы, что с ними со всеми сейчас.

Лишь только в 1997 году альбом OK «1991» увидел свет на CD, в Германии. Посвятили этот выпуск Андрею Лукину.

Записал Алексей Вишня. Для Специального радио. Январь 2007

Вы должны войти на сайт чтобы комментировать.