Я, если честно, не припомню, чтобы он когда-то с этим примирялся. Помню, что, приехав в Москву в 1986-м, он поселился у Алана и был одержим панк-революцией везде. У него был план объединить все панк-тусовки, поставить Ника Рок-н-ролла во главе клуба НЧ/ВЧ, и далее было всегда неразборчиво, но постоянно присутствовало «захватить власть и уехать в Лондон». Такая смесь мечты фарцовщика и панка. А Новиков панков, кажется, ненавидел, но долго терпел из-за эпатажа, на который хиппи были не способны, и, наверное, из-за горизонтальных небесполезных связей. Терпел, несмотря на то, что на него уже нагнал жути Алексей, сын основателя НЧ/ВЧ «Папы ОМа» (Олег Сумароков, при том что Гарик тоже был Олегом), очень важный персонаж ленинградских брожений, отпрыск дворянского древа князей Сумароковых. Уверен, что не без его участия появилась «Церковь святых рок-н-ролльных приходов» у Тропилло, дававшая юридическую крышу изданию пиратского винила. И вот его сын Алексей был участником группы «НЧ/ВЧ», которая дала название арт-центру; был он временами буйный и бросался на людей (видимо, и Тимура) с ножом.
Акция, которую мы придумали, называлась «Женщина-торт». Наша виолончелистка, Маша Персик, дополнявшая наш образ «прикосновения нервного меха», происходила из семьи Серебряного века. Её отец, актёр Виктор Персик, читал поэзию того периода, и у него было несколько пластинок-гигантов.
Был сделан специальный стол, найдены дефицитные цветные кремы и марципан в зимней Москве. В результате большой экспедиции удалось раздобыть много экзотических фруктов и разноцветных кремов, которыми украсили обнажённую Машу, возлежавшую на столе. Присутствовали министр культуры и всё многоцветие московской культурной жизни. Под музыку «Оберманекен» участники действа создавали живую скульптуру — «Женщину-торт».
Когда в Москве обстреливали Белый дом, нам по телевизору это виделось ещё страшнее, и так сложилось, что мы решили остаться подольше. После нашей встречи с Кобейном, спустя полгода, все тостеры, холодильники и электроплитки начали напевать песню «Teen Spirit» и хиты групп, с которыми мы выступали на одной сцене: «Smashing Pumpkins» и другие. Кроме гранжа появилось много новых волн — «Deee-Lite», замечательный танцевальный проект. Привлекали внимание театральные постановки — мы активно сотрудничали с театром «La MaMa». Стали приезжать персонажи уже из «новой России»; у нас были концерты с Хвостенко, с которым мы заочно познакомились ещё в театре Горошевского благодаря песне, которую считают произведением другого автора. Там же за стеной Курёхин сочинял музыку для спектакля, и она вошла в наш с Борей фильм. Тимур Новиков стал приезжать с картинами, с выставками; редакторы и журналисты журналов «Птюч» и «ОМ» начали публиковать материалы из Америки в России.
Один из наших текущих проектов — это масштабная выставка, где мы хотим объединить музыку, поэзию и кинематограф с инновациями в духе Илона Маска — несомненно, инопланетянина. Под его маской мы увидим светящуюся плазму, из которой инопланетные изобретения аккуратно внедряются на Земле. Он взял свой автомобиль Tesla, поместил туда образ Дэвида Боуи и вывел его на орбиту на своих космических кораблях, и теперь под песню Боуи вокруг Земли вращается этот замечательный объект.
Вскоре после приезда я познакомился и с Сергеем Селюниным. «Выход» очень впечатлил – сильная была команда. Да, собственно, несколько их песен я знал и до этого. Мы встретились с Силей на каком-то фестивале, я с кем-то выступал перед ними, а потом Силя ко мне подошел и сказал, что ему понравилось, как я играю, и предложил присоединиться. «Выход» на тот момент был уже известным коллективом, существовавшим лет десять, и я с радостью согласился.
История с альбомом «Париж — Санкт-Петербург» началась с приглашения на выступление за границей. В той поездке участвовали группы «Кино», «АукцЫон», «Звуки Му», Катя Суржикова. Именно тогда мы познакомились и с Хвостом, и с множеством парижских деятелей искусства, в том числе с Толстым и Мамлеевым. Организацией наших выездов занимался французский менеджер Жоэль Бастенер, который потом возил нас по разным городам Франции. Тогда же набрало популярность движение «РЭД ВЭЙВ». Это было похоже на «ограбление мэрии» — когда на городской праздник в каком-нибудь французском городке привозили русских музыкантов. Вот так мы и катались по всевозможным местным фестивалям.
К тому времени появились официальные концерты рок-музыки. Помню, я ходил в «Дом Кино» на странный набор артистов: «ЭВМ», которые играли тяжеляк, «Рондо», которые тогда играли в стиле нью-вэйв, и там же были «Самоцветы». Мой папа числился членом Союза Кинематографистов и, зная мою заинтересованность, проводил меня на подобные концерты. Первую кассету с советскими рок-группами мне мама принесла. У неё на студии «Союзмультфильм» были подружки, которые дружили с музыкантами. Она принесла кассету Аквариум «Радио Африка», и также на тот момент самый актуальный музон: группы «Алиса» – их альбом «Энергия», а также Кино «Начальник Камчатки» и концептуальный «Примус» с Лозой, который был записан поверх «Зоопарка». Там впервые в конце кассеты я услышал «Прощай, детка, детка, прощай». Ходили мы на открытые концерты «Браво» и «Бригада С» на Проспекте Мира.
С утра «Мальчишник», ночью «Дубовый Гай» и «Alien Pat Holeman». Днём «Чёрный Обелиск», Лев Лещенко, Маша Распутина, ночью «Матросская Тишина» и «Министерство Психоделики». Виктор Мутант мастерить учил. Однажды озвучивал несколько номеров Саввы в СКК Дружба. Это баскетбольный стадион олимпийской постройки. Стою в очереди к пульту. В руках минидискман, диски, листок со скрином пульта и программой. Перед мной сидит Айзеншпис и микширует выступление “Мистер Малой”. Со сцены звучит “Буду погибать молодым…”. Заканчивается сет и от пульта спускается продюсер, у него в руках минидискман, диски, листок со скрином пульта и программа. Мне мысль в голову лезет — «Это что? Я как Айзеншпис? $$».
Мы тырили отовсюду звуки, вставляли в программу «Трекер» и создавали из них композиции. У меня телевизор был кабелем подключён в пульт, чтобы оттуда звуки тырить, в цепи стояли какие-то обработки: делэй и что-то ещё. Сидим мы с Таней дома, я делаю какой-то дабешник, а она телевизор смотрит. Ей не нравится, как я шумлю и она телевизор начинает делать громче, а я ей в отместку на этом телевизоре начинаю выкручивать делэй, при этом даб мой как играл, так и играет. Мы вдруг поняли, что очень круто получается и несколько раз так выступали – с телевизором через делэй-эффект под даб-музыку.
В отличие от Поющих гитар, для которых рок-опера «Орфей и Эвридика» стала их концом как ансамбля, наш коллектив наоборот – укрепился и продолжился. Мы не стали делать рок-оперу как отдельную постановку с большим набором сценической номенклатуры, а сделали её первым отделением наших выступлений. Так мы и спаслись, потому что если бы мы ушли в «театр», то мы бы уже из него не вернулись. Во втором отделении полностью у нас шла эта шлягерная тема, а рок-опера была в первом, и мы там только все переодевались.
Когда уже потом мы с Богословским познакомились, я приезжал к нему, дома у него гостил, то уяснил для себя, что он по жизни был франт – и это для него было главным. Без бабочки он не выходил никогда, одет был всегда с иголочки – он заботился о своём, как говорится, реноме, о вкусе даже, если хотите. Как-то сидим у него в гостях, по телефону звонок. Богословский берёт трубку, и начинает на французском с кем-то спорить. Я даже вначале смутился – где я – Москве или Париже?
Первую свою школьную группу я сколотил классе в восьмом. Собиралась она по принципу, по которому собирались все школьные группы того времени. Ты будешь гитаристом, и ты тоже… Так, скинулись на пальцах, кто басист. Не хочешь? А надо. Терпи. Из-за того, что в школе я изучал, причём не сильно стараясь, немецкий язык, а все хиты любимых волосатых исполнителей были на английском, мне пришлось сразу писать свои собственные песни, минуя исполнение каверов и съём с магнитофона великих гитарных соло. Часть собственных шедевров была странным образом похожа на Grand Funk или Nazareth, но разве кто-то обращал на это внимание?
Мы поиграли дома и задумались, а почему эти сокровища никому не известны? Это действительно сокровища музыкальные. И вот тогда у нас зародилась мысль рискнуть, сыграть программу из оригинальных четырёхручных произведений Моцарта и Шуберта, других нот у нас тогда просто не было. Концерт решили дать в маленьком уютном зале, похожем на гостиную, собственно, эта музыка-то ведь создавалась для дома, для гостиной, для салона небольшого.
История с группой «Колибри» у меня не простая совсем. В 1993-м году я по уши втрескался в её солистку Ирину Шароватову. Я увидел её перед концертом группы Red Snapper, когда она, приехав из Парижа, шла через аллею в замшевых сапожках с заострёнными носами невероятной изящности, укороченных чёрных штанах-бананах, в приталенной курточке, в яркой косынке и чёрных очках. Являясь вечным студентом и работая ночным сторожем в музыкальном магазине, я отдавал себе отчёт, что шансы хоть даже ненадолго заинтересовать прекрасную бэк-вокалистку не то, что равны нулю, они в минусе. Но я составил план, целую систему, на которую ушло четыре года.
Ехали очень весело, в ударе был Леша Лазовский из «Двух Самолётов», просмеялись всю дорогу. Но дальше было уже не так забавно. Когда приехали в угодья Линник, когда-то принадлежащие её деду академику Линнику, на нас выскочила хозяйка, босая, с растрёпанными черными волосами и горящих нехорошим огнём глазами. Она сразу обвинила Кешу, что он привез к ней отряд сатаны. Покрыла всех матом и выгнала компанию с участка. Всё это сопровождая проклятиями, обязывая нас колдунами и чертями, то есть, изгоняя злой дух со своей территории. Но при этом именно она выглядела как ведьма.
Святослав Теофилович никогда не разговаривал по телефону. Он не мог говорить с собеседником, которого он не видит, его реакции, его глаз. Нам звонила с приглашением иногда Галя Писаренко, а иногда Нина Львовна своим изумительным поставленным голосом: «Лиля, Алик. Мы ждём вас такого-то числа в половине шестого, будем слушать «Валькирию». Святослав Теофилович просит передать, чтобы вы хорошо отдохнули перед прослушиванием. Желательно поспать днём. Опера, как вы знаете, длинная».
Саундчек в ДОМе начался накануне (за что отдельное спасибо выступавшим в тот вечер Антону Ефимову и Евгении Сивковой), чтобы проверить совместимость педали с клавишами, и тому подобное… Я подошёл к райдеру весьма ответственно, и Ричард это оценил. Например, уже на саундчеке в день концерта он пожаловался, что слышит некий фоновый звук, который ему мешает. Я предположил, что это кондиционер, но Ричард возразил: «Нет, он идёт оттуда», — и указал в сторону бара. Поэтому я попросил бармена, несмотря на июнь, отключить холодильники на первые тридцать минут концерта, так как музыка, — предупредил композитор, — в начале будет очень тихой, а потом громкость будет постепенно нарастать. Один из двух кондиционеров тоже был отключён, и мы попросили билетёра не пускать в зал в первые полчаса.
Курёхин, поздоровавшись, сразу сказал мне: «Сергей, пойдёмте пить шампанское, а дела обсудим потом». Мы с ним выпили в кафе шампанского, и так под ручку пошли гулять по этой книжной ярмарке. Сергей меня поразил, когда я спросил, собирался ли он тут покупать книги. «Это само собой – ответил Курёхин, – но я и так знаю, что тут продают. Я хочу связать переводчиков, которые талантливые, но слишком робкие и застенчивые, не умеющие общаться с правильными людьми. Они сидят у себя дома и в офисе, никуда не выходят, их никто не знает, а лезут вперёд как раз самые наглые, но не очень, как правило, одаренные. Я хочу их с книгоиздателями связать, чтобы хорошие переводы были. А вы, Сережа, знаете, что такое фэнтези? Там такие чудовища с невероятным оружием, которые летают в космических просторах, жутко ведут себя, просто ужасно, от них вот такие искры во все стороны». И начинал это показывать в лицах, жестикулировать, и, казалось, что упомянутые искры от него самого сейчас полетят в разные стороны.
В какой-то момент группа Pep-See пригласила меня сфотографировать их с Курёхиным, потому что он стал тогда их продюсером. С группой Pep-See мы вообще не расставались пару лет, часть группы даже жила у меня одно время. Курёхин звонил иногда, я снимал трубку, с ним здоровался, передавал девушкам, они чаще всего договаривались о встречах на студии «Ленфильма». В тот период я дружил с музыкантом группы «Внезапный Сыч» Кешей Спечинским. В начале девяностых у Кеши появилась идея проекта: нужно сделать ансамбль, который будет петь попсовые песни, то есть деньги зарабатывать и вкладывать их потом в другие проекты, достаточно фантастические и смелые. Например, постановку рок-оперы «Лизергиновый Король» или трэш-фильм «Все должны умереть».
Был 94-й год, наверное, и Олег как-то говорит, давай сделаем группу. Я говорю, давай. Мы ничего не умели вообще, Олег что-то умел на аккордах играть. В итоге мы начали что-то бренчать, что-то пробовать. Он позвал своего товарища Сашу Мишина, хороший парень, гитарист и басист. Он начал нам помогать. Потом Лёша Решетников, который был солистом в группе «Океаны дождя», тоже к нам пришёл играть – оказалось, что он очень круто играет на гитаре. Поскольку он обалденно пел, у него было очень своеобразное чувство, слух уникальный, скажем, вообще идеальный, и он гитару по-своему как-то строил, как говорится, хрен воспроизведёшь. Она у него простая, но он подбирал какой-то свой строй для неё, манера напоминала Роберта Смита… А вот когда ты пытаешься играть ту же мелодию, не получается сыграть стопроцентно так, тональность как будто немножко другая получается. Позже к нам присоединился Светицкий Глеб, привнеся в группу электронный колорит, он тогда был большим поклонником New Order.
