rus eng fr pl lv dk de

Search for:
 

«Гвоздик». Питерский «Севаоборот» Владислава Петровского. Часть 1. ВИА «Добры Молодцы»

Влад Петровский идет в школу

Кто такой Владислав Петровский? Ну! Музыканты старшего поколения такого вопроса не зададут. Просто потому, что его знают все: и лабухи, и «виашники», и пенсионеры-рокеры. Что, режет слух слово «пенсионеры»? Так ведь история русского рока началась не с «Аквариума» и не с «Машины Времени»…

— Я вырос в Питере, — начал свой рассказ Владислав, — где поиграл в оркестрах Вайнштейна и Сигала. Там я получил очень хорошую школу, так как это был настоящий джаз. Мы играли только «фирменную» программу – Каунта Бэйси и т. д. Русского ничего в репертуаре не было. У Вайнштейна все были звезды. И каждый с юмором! О репетициях оркестра Вайнштейна могли бы написать книгу Ильф и Петров, потому что там творилось нечто невообразимое! Например, они сконструировали саксофоны с моторчиками, чтобы те выезжали вперед к рампе. Я тогда был еще 17-летний пацан, а они – взрослые дядьки. Можно сказать, что они – мои первые учителя.

Каждый джазовый музыкант – это стиляга. Им всем было уже за тридцать, и рок они сначала не восприняли, потому что у каждого из них был свой Стэн Кентон. «Почему я должен слушать «Битлз»?! Это же три аккорда! Это неинтересно, когда Чарли Паркер играет пятнадцать аккордов!» И только ты где-то вставишься по-роковому, на тебя все тут же обрушивались: «Ты что играешь?! А ну, на место!»

Рок-н-ролльный я человек или джазовый? Мне было интересно и то, и другое. У меня за плечами — классическая Капелла, а до нее – три года школы при консерватории. Потом три года консерватории. У меня – «дирхоровское» образование. (Дирижер-хоровик, — прим. ред.) Классический рояль на дирхоре был обязательным инструментом. А когда у тебя нормальный пианизм, то ты, естественно, слушаешь Оскара Питерсона, а не ту музыку, где ребятки едва-едва три нотки берут. Ну, а я-то Шопена играл!

Потом многие музыканты этого оркестра – сам Вайнштейн, Носов и другие – уехали в Москву, где составили костяк оркестра Людвиковского. А меня, молодого, к себе подцепил Давид Голощекин.

Некоторое время мы с голощекинскими – басистом и барабанщиком – работали в кафе «Сонет». Это было самое модное кафе в Питере. Позже там еще и Вовка Киселев объявился, будущий лидер «Землян». Одну неделю играли мы – джазовое трио, а следующую неделю они там грохотали всякую популярщину типа Энгельберта Хампердинка.

Влад Петровский – ученик Питерской Капеллы

А потом я играл в одном жутко бандитском кафе. Это был Невский район, где в основном живут люди, которые на заводах работают. Ужас, что там было! Но один из главарей местной урлы до седьмого класса учился со мной в Капелле. И когда он меня увидел, он сказал: «Этого парня не трогать, он – мой кореш! Я в интернате вместе с ним жил!» Да, и он был старше меня на несколько лет.

Какие там были драки… Бывало, что микрофонными стойками отбивались! Там же ребятня-то лихая, с пол-оборота заводились. Между прочим, в том же районе, но в другом кафе одно время работал Серега Скачков, он тоже прошел там хорошую школу, прежде чем в «Земляне» попал.

Там завсегдатаем был человек, детина под два метра ростом, который ходил в потрепанном пиджаке, надетом на голое тело, а когда он распахивал полы пиджака, у него за поясом виднелся топор. Он подходил к кому-нибудь, выпивал рюмочку, потом распахивал пиджак, а там – топор! Конечно, никто не хотел с ним связываться, поэтому ему наливали без вопросов: «Ну ладно! Пей!»

И вот однажды в этом кафе меня разыскал Сева Новгородцев, который тоже играл в оркестре Вайнштейна и меня знал смолоду, с шестнадцати лет. Он огляделся вокруг и сказал: «Ну что ты тут сидишь, с бандюками сражаешься?! Поехали лучше в Москву!» Как раз пятница была. И он говорит: «Знаешь что? В понедельник в десять утра встречаемся в аэропорту Пулково».

Оказывается, он уже год как работал с ансамблем «Добры Молодцы» от Читинской филармонии. А теперь «Молодцев» пригласили на работу в Росконцерт. Но была одна проблема: клавишник, который работал в ансамбле в Сибири, женился на финке и уехал в Финляндию. Вот Сева и пришел за мной, потому что ему нужен был новый клавишник. Я говорю: «Знаешь, Сева, мне в понедельник надо «академку» закрыть в консерватории… Мне пора выходить на занятия». Но он нажимал: «В понедельник мы должны быть в Росконцерте».

На джазовом фестивале в Таллине в 1967 году. Петровскому 16 лет.

И я два дня думал: оставаться в Питере и идти в «консу» дела улаживать или сесть в самолет и улететь в Росконцерт? Но Сева меня уговорил: к десяти утра в понедельник я приехал в аэропорт. Еще не было того Пулкова, нынешнего, ультрасовременного. Это был еще старый, маленький аэропортик. И самолетик – «Ту-104». Это было 1 октября 1971 года.

Летим. А Москва не принимает. Мы покружили над Москвой и опять сели в Питере. Я говорю: «Севочка, ничего не получается! Я поехал в «консу»! Не судьба!» Но он меня удержал и следующим рейсом мы все-таки улетели в Москву…  И с тех пор, я живу здесь, в Москве. Окончательно переселился…)))

Именно Сева сыграл в моей судьбе ключевую роль. Я сначала жил в дворянской семье и был такой… как бы сказать, мягкий парень. И Сева учил меня быть очень вежливым, но при этом внимательно следить за тем, что происходит вокруг, чтобы не делать глупости и не поддаваться на всяческие провокации. Это происходило до 1975 года включительно, пока он не уехал. А потом бразды правления в учении моего разума взял Стас Микоян.

— Кто был в составе «Добрых Молодцев» в 1971 году?

— Костяк ансамбля составили бывшие музыканты оркестра Вайнштейна. Саша Морозов играл на тромбоне, Володя Василевский — на трубе, Сева Новгородцев – на саксофоне, я – на клавишах. Я считаю, что у нас были лучшие «дудки» из всех вокально-инструментальных ансамблей, существовавших тогда в СССР, благодаря чему мы исполняли настоящий джаз-рок, причем не так, как это делал «Арсенал» Козлова, стремившийся более к джазу, а так, как это делали Blood, Sweat & Tears или Chicago.

«Добры Молодцы»: Толя Бортник (гитара), Боря Самыгин (гитара), Сева Новгородцев (саксофон), Женя Маймистов (барабаны), Влад Петровский (орган), Витя Иездиковский (труба), Вова Антипин (бас), сзади стоят Миша Прохожаев (тромбон) и Вова Кириллов (вокал).

— Но ведь я помню, что там были еще ребята, игравшие в одном из первых питерских рок-составов «Авангард-66» — басист Володя Антипин, барабанщик Женя Мамистов, гитарист Боря Самыгин.

— Они тоже поиграли в оркестре Вайнштейна. Ему кто-то шепнул: «Возьми рок-группу, это будет интересно!» А Вайнштейн был человеком, который очень любил всяческие новации. И он взял в состав оркестра рок-группу.

И было у нас два певца Юра Антонов и Володя Кириллов, которые составляли отличный дуэт: тенор и альтина. Альтина — очень редкий голос. Это – самый высокий мужской голос. У Стиви Вандера – альтина. У Яна Андерсона – альтина. У Артура Беркута – альтина. Их голоса отличаются высотным полетом. Таких человек в мире всего несколько, и наш Володя Кириллов был одним из них… А музыкальным руководителем «Добрых Молодцев» был Сева Новгородцев. Официально назначенным Росконцертом нашим руководителем.

Подпись на обороте этого снимка. Автограф Петровского

Но участие в оркестре Вайнштейна было лишь одним из обязательных условий для приема в «Добры Молодцы». Еще нужно было уметь играть в футбол! В «Добры Молодцы» принимались только те люди, которые любили и умели играть в футбол. Летним утром в футбол – это обязательно! Надевали спортивные костюмы и два часа гоняли мячик. Бывало, заезжаешь в гостиницу в трениках, да еще мячи в сетке, то обязательно кто-нибудь, да спросит: «Это артисты или футбольная команда приехала?! Да еще волосатые! Может, это какая-то заграничная футбольная команда?» В «Группе Стаса Намина» это тоже практиковалось. Когда мы выступали на стадионах, то в перерывах между концертами играли в футбол ансамбль на ансамбль. Ставили ворота поперек поля! И – понеслась!

Я играл в полузащите – «пятерка».. Я на этом месте играл за юношей еще в дубле «Зенита». А в ворота мы обычно ставили трубача Володю Василевского. Он весил 130 килограмм и сразу занимал половину ворот – такого не пробьешь.

— Сева Новгородцев, наверное, был капитаном команды?

Влад Петровский в «Добрых Молодцах»

— Да. Он играл в нападении и своим артистизмом очень напоминал мне Валерия Лобановского из киевского «Динамо». А вот Саша Лерман не очень любил бегать, поэтому чаще играл в защите. Но если его разозлить, то это был настоящий кошмар для противника! Он же длинный! От любого убежит!

Первая гастрольная поездка у нас была в Киров, который сейчас называется Вяткой. Потом мы немножечко покатались по Сибири, а затем отправились на Дальний Восток. Когда мы были в Батогаях, температура там опустилась до минус 54 градусов! Юра Антонов пошел и поставил табличку: «Канец света». Да, вот так, через «а», с белорусским акцентом.

Мы туда добрались, а обратно вылететь не можем: из-за жуткого мороза все полеты отменены. Тем не менее, наш администратор Гриша Гельбо (Григорий Яковлевич… Не знаю, жив ли он сейчас? Что-то не вижу его нигде! Как бы чего с ним не случилось! Но если жив, то здравия ему!..) все-таки снял самолет, но вылет должен был состояться лишь через два-три дня. И эти дни мы ходили, заматываясь до глаз, так как глаза, если они мокрые, в такой мороз замерзают в секунду! Лучше платком все замотать, оставив только щелочки… А ходили мы метров за сто от гостиницы в столовую. Приходишь в этот деревянный сруб, который у них назывался «аэропортом», там тебе – салатик замерзший… Там можно было спокойно 150 грамм принять – и будто ничего не пил, потому что там внутри, в самом помещении, было минус 30 мороза! У меня в номере было минус 25! Снег лежал на окнах. Я спал на кровати одетый. Мы унты достали и в унтах ходили. И так три дня.

Потом Гриша разбудил нас, сказал, что пора вылетать. Смотрим: ну и самолет он достал! Это был старый американский «Дуглас», который рыбу развозил. И на этом самолете мы вылетели в Южно-Сахалинск. И при посадке он грохнулся о землю. Такой грохот стоял, что просто ужас! Наши пилоты потом сказали, что кто-то из нас в рубашке родился, потому что у самолета при посадке отвалился хвост!

Подпись на обороте предыдущего снимка. Автограф Петровского

В Южно-Сахалинске нас занесло снегом. Пока мы отшлепали два концерта, сугробов намело с четырехэтажный дом! Концерты мы отыграли, а из ДК выйти не можем. Мы ждали почти до самого утра, пока в этих сугробах сделают тоннели…

Кстати, классный был концерт! Первое отделение состояло из русских народных песен, аранжированных в стиле Blood, Sweat & Tears. Мы выходили на сцену, надев сапоги и кафтаны: настоящие добры молодцы! Это было такое шоу, как бы выходы русского народа посидеть на завалинку, превращавшиеся то в праздники, то в шутливые перебранки. Именно тогда у меня появилась кличка «Гвоздик».

«Гвоздик» значит гвоздь программы. В первом отделении мне приходилось больше бегать по сцене, чем играть на клавишах, так как в каждой песне у меня была какая-то роль. То кепочку одену, то цветочки в руки возьму. Антонов, например, надевал кафтан и играл Андрияшку в песне про Парашку и Андрияшку.

А второе отделение состояло уже из эстрадных песен. Мы переодевались в желтые костюмчики – и уже все неслось в серьезном варианте. Начинался рок! Мы исполняли две вещи из репертуара Chicago, из второго альбома. Те, где они поют без слов, зато со всеми дудками, со всеми пирогами. Пели мы и две-три вещички из репертуара Three Dogs Night. И были песни на русском языке, которые в основном писал Юра Антонов. Когда он у нас работал, он написал и песню «Добры Молодцы», и «Почтовый ящик», и «Кончается лето». Они были хорошо по тем временам сделаны, потому народ на нас везде и ломился! Бывало, что мы делали по четыре и даже по пять концертов в день.

Но именно тут-то и начиналась всякая фигня! Постоянно в Росконцерт приходили «телеги», что мы позорим русскую песню. Конечно! Приходит обыватель слушать душевные русские народные песни, а ему по мозгам роком лупят! Он тут же – стучать «куда надо». И, когда количество «телег» достигло критической отметки, нас посадили на репетиционный период. На полгода. Мы тогда жили в Москве в гостинице «Россия». Москвичами были только наша солистка Жанна Бичевская и гитарист Толя Бортник, а все остальные – из Питера. Поэтому мы целых полгода просто прожили в этой гостинице.

«Добры Молодцы»: Верхний ряд — Виктор Иездиковский (трубач), он сейчас живет в Венгрии, тромбонист Миша Похожаев, «Пушок» его звали, он уже умер, погиб, Сева Новгородцев. Средний ряд — Боря Самыгин, Вова Кириллов, Вова Антипин. Нижний ряд – Толя Бортник, Женя Маймистов и Влад Петровский.

Но мы времени даром не теряли и записали свою первую пластинку. Правда, с песней «Я еду к морю» случился казус. Однажды утром редактор фирмы «Мелодия» Рыжиков позвонил Севе: «Это же крамола! Какой кошмар! Какой ужас! Немедленно все переписать!» Мы срочно помчались на «Мелодию». Оказалось, что как раз в этот момент готовилась встреча Леонида Ильича Брежнева и американского президента Ричарда Никсона, и строчку из этой песни «…Счастливей встречи нету на всей Земле» худсовет воспринял как намёк и издевательство над политикой Парии. Ладно! Мы переписали. Теперь зазвучало так: «…Счастливей встречи нету, поверьте мне…» Хотя – в чем разница?

Следующую телегу на нас накатали уже из-за самих русских песен. Мы открывали программу песней «Вечерний звон», которую пели из-за кулис. Но на одно из представлений пришел какой-то партийный работник, который возмутился: «Почему люди из-за кулис поют «Вечерний звон»?! Они что?! Не комсомольцы, что ли?! Вообще «Вечерний звон» поют белогвардейцы!» И накатил новую телегу, в которой потребовал убрать эту песню. Кадомцев с Лейбманом, руководители отдела эстрадных коллективов Росконцерта нас тут же вызвали «на ковер»: «Так! Какой «Вечерний звон»?! Чтоб не было никакого звона! Это вам тут не шайбы тачать!»

И снова посадили на репетиционный период. Кстати, к нам в ансамбль тогда пришли Саша Лерман из «Веселых Ребят» и басист Петя Макиенко. Это было в 1973 году. И все сразу зазвучало по-новому. Саша пришел на место Кириллова. Володька все хотел быть первым, но Юрка Антонов его маленько заталкивал. Кроме того, у него возникли личные проблемы: родился ребенок, а мы же все время в поездках! У меня Джо сих пор сохранился календарик за 1972 год, в котором я крестиками отмечал концерты. Я подсчитал: у нас было всего лишь 48 свободных дней за году! Все остальное – концерты! Выезжаешь – и проводишь в поездке месяц-полтора. Приезжаешь – пять дней дома и – опять в поездку…

«Добры Молодцы» на сцене: Анатолий Бортник, Борис Самыгин, Евгений Маймистов, Влад Петровский, Владимир Кириллов, Антипин. Дудки на втором плане: Михаил Похожаев, Сева Новгородцев, Виктор Иездиковский. Это 1972 год.

Но за счет этих концертов мы жили! А ведь если ты в хорошем коллективе работаешь, значит, надо и одевать на себя что-то соответствующее, чтобы не быть, как все. А это денег стоило!

Кроме того, надо отметить, что, когда коллектив все время работает, он дышит одной жизнью, и это сразу выплескивается на сцене. Когда люди живут вместе, у них получается объединенная музыка. А когда люди живут по домам и раз в месяц собираются на концерт; когда они между собой практически не общаются, то ощущение от концерта – кто в лес, кто по дрова. Вроде бы все сыграно, но нет ощущения цельности. Вот раньше, когда ездили месяцами, это было единое целое, потому что люди жили вместе. Причем так было в любом коллективе, будь то «Добры Молодцы» или «Веселые Ребята».

В 1973 году во вторую поездку по Дальнему Востоку у нас было по пять концертов в день. Я даже сапоги не успевал снимать по вечерам! Приходишь вечером в номер – и сразу упал! Снял – хорошо. Не снял – уже лежа, засыпая, пытаешься снять. Утром вскакиваешь, а ты – все в том же кафтане. Бежишь в буфет – чаю. К восьми – в автобус. Час сорок пять идет концерт, 15 минут перерыв, снова час сорок пять – концерт, 15 минут – перерыв. Как киносеанс. В буфете – одни пирожные и пластмассовая вода. Это и был наш обед! Потому что сбегать куда-то поесть – некогда. Вечером, если оставались силы, шли в ресторан. Конечно, если он еще не закрыт. Но обычно приезжаешь после концертов в гостиницу – все уже закрыто. Тогда начинаешь колотить в дверь кухни: «Баба Маша, налей чистенькой!» – «Тогда не долью!»

И снова «Добры Молодцы» на сцене: Анатолий Бортник, который закрыл Влада Петровского, Владимир Кириллов, Сева Новгородцев, Михаил Похожаев, Евгений Маймистов, Виктор Иездиковский, Борис Самыгин и Владимир Антипин.

Вскоре ушел Юра Антонов. Он разругался с ребятами и пошел солистом в «Современник» к Кроллу. А потом сделал «Магистраль». Мы с ним встретились в Московской областной филармонии, когда я перешел в «Цветы», а он работал в «Магистрали». Бывали периоды, когда он звал меня с собой на гастроли: «Ты мои песни знаешь – летим!..»

В 1975 году Сева Новгородцев подал заявление на выезд и уже не мог ездить на гастроли, поскольку сидел в Питере и ждал разрешения. Нам тогда пришлось отказаться от «дудок». В аранжировках стало больше клавиш.

Но основные проблемы у «Добрых Молодцев» возникли не из-за Севы, а из-за Людмилы Зыкиной. Мы неоднократно выступали вместе с ней на больших стадионных концертах. Причем, она выходила на сцену после нас, а мы уже спели и «Утушку луговую», и «Что ты жадно глядишь на дорогу…», в своих обработках, конечно. Когда мы выступали, начиналась полная истерия, даже бабушки с внучками выскакивали на поле стадиона.

Группа Стаса Намина в 1990 году. Слева направо: Сергей Григорян, Влад Петровский, Саша Лосев Сергей Прокофьев и Сергей Маркин.

А с нее народ начал валить, хоть она была и «заслуженной». Там же звука никакого не было! Ведь на сцене были – она да два баяниста. В конце концов, она разозлилась на нас и, видимо, попросила своих приятельниц из Министерства культуры с нами разобраться. Тогда и было сказано: «Ах, вот что такое «Добры Молодцы»! Не пора ли с ними покончить?!» Мне рассказывали, что у нее про меня даже в мемуарах говорится: «…а этот пианист в черных очках В.Петровский сказал мне: «Да вы ничего не понимаете в этой музыке!»

Подобная история была потом с «Цветами» и Владимиром Высоцким, когда мы работали по отделению. Высоцкий решил, что мы будем работать первое отделение, а он – второе. Он же типа, «крутой»! «Да ради Бога!» – сказали мы. И вот в Ярославле мы свое первое отделение отыграли и ушли. Он вышел на второе, а в зале крики: «Цветы» давай!» Он спел первую песню – крики не умолкают. «Цветы» давай!» Вторую песню пытается спеть – в зале начался топот. «Цветы» давай!» Но Высоцкий – это все-таки не Зыкина. Он, скрипя зубами, согласился: «Ну ладно! Переиграем. Я работаю первое отделение, а вы – второе». А что делать?! Надо же понимать, что происходит…

Влад Петровский

После того, как Сева уехал, музыкальным руководителем «Добрых Молодцев» назначили Толю Киселева, но мы на это прореагировали неадекватно, поскольку парень он, может быть, и неплохой, но у нас была своя компания и нам не надо было никого давать в руководители. И мы все подали заявления об уходе из Росконцерта. И Лерман, и Петя Макиенко – весь состав. Но меня еще полгода не увольняли. Не хотели увольнять!

— Почему?

— А с кем бы тогда Киселев оставался?! Ни с кем! Все остальные-то ушли. Басист Володя Антипин и барабанщик Женя Мамистов играли в ресторане «Кронверк», который стоит в закуточке у Петропавловской крепости. К ним присоединился Никита Зайцев из группы «Санкт-Петербург». Он мне еще тогда нравился. Он был классный гитарист и скрипач. Приезжая в Питер в перерывчики между гастролями, я тоже шел в «Кронверк» — там собирались все наши. Тромбониста Сашу Морозова взяли в Большой театр. Володя Василевский работал на радио и записал много разной музыки.

Кстати, Сева перед отъездом играл с группой «Мифы» на танцах в Пушкине. Он, как ушел из «Молодцев», стал играть с ними. И я там тоже появлялся между гастролями.

А я сначала уехал обратно в Питер и сел в ресторан «Невский», где проработал два месяца. Кстати, вместе с нашим бывшим певцом Володей Кирилловым. Параллельно играл в ресторане «Садко». Я сразу окунулся в ночную жизнь, так как был уже хорошо известен по «Добрым Молодцам». Но меня ужасно утомляло каждый день ходить в одно и то же место, ведь у меня уже выработалась привычка постоянно куда-то ездить, а тут – каждый день одно и то же. Какой-то ужас! Вот этого я не выдержал. Я начал беситься, стал опаздывать на работу…

А потом раздался звоночек – и я помчался в Москву.

Нет, позвонил не Стас, а Валера Шаповалов по кличке «Полковник», который работал тогда директором у «Цветов»: «Ребята согласны. Стасик тоже хочет. Срочно приезжай!..»

(окончание следует)

Для Специального радио. Март 2006

Вы должны войти на сайт чтобы комментировать.