rus eng fr pl lv dk de

Search for:
 

ДЕНДИЗМ КАК ВОЛЯ К ЖИЗНИ (ЖИЗНЬ МОДЕ НЕ РОДНЯ)

Последние пятнадцать лет хитрые старики навязывали патриотической молодежи моду на раннюю смерть.

Последние пятнадцать лет хитрые старики навязывали патриотической молодежи моду на раннюю смерть. Дескать, как это эффектно – погибнуть в расцвете лет на баррикадах! При этом сами они без адвоката не готовы отправиться ни в морг, ни в «Валгаллу». Даже если их туда посылают хором разочарованные вчерашние юноши, угробившие на стариковские бредни, страшно подумать, в общем-то, лучшие годы жизни.


Дин Рид

Правда, эти старики-зазывалы все-таки дожили до частичного возмездия – теперь мы с безжалостным азартом, как когда-то за членами Политбюро, следим, как крепчает их маразм, путается речь, внешний вид – гаже некуда, делается еще противнее.

В качестве примеров для подражания молодым людям были рекомендованы зарубежные и местные артисты – в основном певцы, в основном захлебнувшиеся собственной рвотой. Плодовитый японский писатель, якобы вспоровший себе живот. Если лет через 100 выяснится, что он, самурай этот просто отравился консервами, как Петр Лещенко, претензии предъявлять будет не к кому, все уже будут в «Валгалле», да в архивах кокетливых «красно-коричневых» газет.

Да, кого только не протаскивали на роль очередного «есенина» для всегда готовых к скорби есенинских вдов обоего пола. Сентиментальные, многословные, иногда даже «матюкливые» вожди только и делали, что звали: «Умри, юнец»!

Удостоверившись, что разоблачение им мало чем угрожает, старики-«шахерезадницы» живут ожиданием, пока подрастает новое поколение гаврошей, хорст весселей и квексов, готовое выслушивать их сказки. Оно обязательно подрастет, судя по слепой жажде размножения, но и «шахерезадницы» не вечны. Пора бы их лишить «родительских прав» и определить в богадельню. Тем более есть прецеденты – Эзра Паунд, генерал Григоренко и др.

«Какой симпатичный имперский маг», – сказала когда-то Татьяна Миткова, показывая еще советскому телезрителю Дэвида Дюка. До гастролей было еще далеко. Еще свежа была память про другого штатника – симпатягу с похожим звучным и четким именем Дин Рид. В какой-то степени Дэвид Дюк – это АнтиДинРид. Приехал, кому-то приглянулся. Дин Рид с просроченными рок’н’роллами гастролировал по БАМу (и где теперь БАМ – в «Wop-bop-a-loo-bop-boo-lap-bam-bum»?), Дюк гуляет по Малороссии, скоро доберется до Бессарабии, где ему выделяет румына-переводчика. И Дин, и Дэвид – оба вполне нормальные ребята, романтики. Но сколько лет уже национал-ханжи пытаются скрестить Дэвида Дюка с Дином Ридом! И почему это те, кому одинаково плевать и на того и на другого должны закрывать глаза на полный провал этих экспериментов?


Дэвид Дюк выступает перед Музеем
Маяковского в Москве

Тоже тревожная «мода» – на одного забеглого американца, в ответ за океан рвутся «ломать» себе «целку» табуны наших с вами соплеменников. И вы не хуже знаете, кем они оттуда возвращаются – невозможными.

Мода на нелады с законом, на мученичество не нова. Ею увлекались бесившиеся при Брежневе с шашлычного жира дачных пьянок «диссиденты». Многие, несмотря на научную степень и собственные машины, буквально лезли за решетку. Отказники-проказники. И стиль одежды был сходный – френч, борода, пенсне. Неприятное будущее высыпает сыпью, выскакивает прыщиками. Пошлое прошлое возвращается, словно оголяется лысина.

Кому-то очень хочется возродить моду на бараньи шествия «за нашу и вашу свободу». Кто-то уже навострил лондонское ухо и ждет, чтобы «вдруг заржали кони, возражая…» не то – против того, что мочатся теплым, не то – против того, что пьют холодное.

Снова в моде бомбисты-террористы. И не только Баадер-Майнкопф, поминая которых Лимонов глотал собственную сперму. В эфире «Эха Москвы» журналистка Геворкян (ей из Парижа виднее) называет «армянским Сахаровым» террориста Степана Затикяна – взрывавшего советских людей в московском метро. Жаль, этот Затикян, как многие революционеры: не оставил после себя песен. Сейчас бы в клубах звучали их ремиксы. Создалась же мода на ничтожнейший «Муслим Гауз» – лишнее доказательство, что «в России можно все».

Демонстрацию диссидентов – родство пижонства и мученичества одним из первых отметил и высмеял Леонид Гайдай в «Бриллиантовой руке». Помните? «Брюки превращаются… превращаются брюки…» Лимонов этого гениальному режиссеру вовек не простит.


Наиболее разыскиваемые террористы Германии в начале 1970-х гг.
Слева направо в верхнем ряду: Андреас Баадер, Ульрике Майнхоф, Гудрун Энсслин,
Ронадьд Аугустин, в нижнем ряду слева направо: Ян-Карл Распе, Клаус Юншке,
Ильзе Штаховяк и Ирмгард Мёллер, фото dpa, опубликовано в Die Welt, здесь

Ведь демонстрации – это catwalk, подиум патриотической моды. Была бы мода, а модели сами припрутся. «Собирайтесь и брюнеты и блондины…» Поразительное число людей, часто не молодых, до сих пор уверено в неотразимости своей походки, бородки, распахнутого плаща…
Даже когда почтенный писатель-державник щеголяет количеством временных поясов (Империя!) звучит это, как будто речь идет о поясах дамских. Одинаково неприлично для пожилого человека, знающего как обстояли дела и с теми и с другими поясами, и для юнца, которому вообще что-либо знать еще рано.

И зачем столько флагов? И что это за небритая рожа? Не то – в распухшей ярмолке, не то – в сомбреро, обрезанном до размеров фески? И почему его так много?

-Не притворяетесь, что не знаете! Это же Че!

-Че? Тогда понятно, и зачем нам этот хрущевский нахлебник? Хрущев дарил «иван денисовичам» квартиры в Москве, дармоеды из третьего мира питались в Кремле, а дети рядовых тружеников пухли с голоду. Революцию делать? А вы готовы попасть в лапы к этим насквозь фальшивым «барбудос»? Впрочем, стремление попасть в лапы «барбудос» указывает на вполне определенные наклонности.


Dendy

Один такой неказистый «саквояжник» возглавляет экстремистскую организацию – не в джунглях, заметьте, под носом у Кремля. Об этом фильм Алены Полуниной «Чепалыга – маркиза ангелов». Премия гарантирована. Дудинский надавит – и дадут.

Ей богу, снимаемый с пьедестала Дзержинский и летящий вниз пятнистым лбом Фидель вызывают диаметрально противоположные чувства у тех, кто разбирается.

Истинный дендизм не нуждается в спецэффектах. Не требует эректоров и скрытых в подошве башмака элеваторов. Поэтому в красноречивом немногословии такого красавца есть нечто монументальное, из мира памятников. Но нам надо успеть высказаться…

В эпоху дефицита нижеописанное явление было нормой городской повседневности. Вдруг в дамскую парикмахерскую или в туалет влетает полячка с кошелкой: «Налетай, народ! Кому трусики «неделька», а кому и вибратор!» Бабы ковыряются, торгуются, берут.

Примерно так же, как польские «туристки» с сумками барахла, появился в Москве «саквояжник», и не один. Причем и художественное и нравственное содержание его продукции в точности совпадает с ассортиментом польской кошелки: подштанники и вибраторы. А дефицит вроде бы остался где-то там во временах, когда в Бони Эм подтанцовывал еще совсем другой негр. Чего-чего, а трусов и вибраторов в «другой России» хватает. Зато налицо дефицит другого рода – дефицит брезгливости, презрения к «вечному скитальцу», к отстающему от моды агасферу – саквояжнику. «Налетай! Дневник неудачника! Сам приходи – и овцу приводи.» Ведут, приводят. Овцы нынче подкованные. «Кретин, а с ним кретинка – одеты как картинка».

Неожиданно воскресла забытая профессия – «пересказчик фильмов». В каждом советском дворе было такое трепло и, естественно, ему казалось, что он в центре внимания, изображая мушкетера, ковбоя или эсэсовца, пересказывая то, что все уже давно и не раз видели.

«Когда старье, чья вонь говниста
Напялит орденов мониста,
Тогда я точно знаю, бля,
Грядет Седьмое ноября».

Поверьте мне, эти жутковатые строчки написал человек не даром носивший погоны офицера разведки (впрочем, надевал он их редко), не озлобленный отщепенец или провокатор-нацмен. Была, была промозглая порнографичность (словно к натуральным облакам примешались клубы дыма из заводских труб) в мероприятиях, когда «норки стоят, а кролики идут» (анекдот имеет в виду мех, из которого пошиты шапки). И будь проклят тот, кто цепляется за эту моду.

От тогдашних хмурых шеренг, с готовыми лопнуть мочевыми пузырями, у них тяга к манифестациям. Лопнет пузырь с глушителем – не осудят. Скажут – в Валгаллу полетел. И вот уже сам Адольф, приняв образ орла, возносит лысого «ганимеда» с Мр3 Лайбах в холодных арийских ушах. Закономерный финал для телят, готовых еще лет сорок бродить по бесплодной пустыне, тем более с такими «моисеями», каких мы видим и слышим последнее время (тоже ведь кто-то их почистил, покрасил, вставил им куда нужно батарейки).

Пятнадцать лет из стариковских чресел регулярно выскакивала кукушка, чтобы прокуковать: «Да, смерть»! При этом почему-то ни один «знайка» не отметил, что слова эти произносит Иван Ильич Головин в «Смерти Иван Ильича».

И вот целое поколение, прихорашиваясь для эффектной гибели, увлеклось, забыло повзрослеть и не заметило, когда появилась вывеска «Танцы, кому за 30″…

Тоже знакомая картина. Начало 70-х, суббота, звезды. Толпа на танцплощадке и вокруг нее. Пальцы на шершавом цементе ограды. Непонятно для чего собрались, но и не расходятся. Невзрачный очкарик уныло тянет «Child in time» и никак не может раздухариться – разораться. Топчутся на сцене, топчутся внизу. И не разойдутся, пока каждый не получит то, за чем пришел. Пока не воздастся им за явное усердие и покорность согласно их тайным вожделениям. Кто-то даст по морде, кто-то получит, кто-то подхватит заразу, кто-то потеряет невинность, кто-то попадет в колонию, кто-то примет твердое решение организовать такой же ансамблик, кто-то поймет, что многие неприличные вещи у мужчин получаются лучше, несмотря на партбилет.

Да, танцплощадка и бетонная ограда, и пациенты доктора Моро. Вместо марихуаны – горлышко в глотку, вместо кокаина – средство «Одорекс», а вместо кальяна – пожалуйста, туалет. Там тоже булькает. Туда! Туда! Как пишут в старых романах – если ты споришь со своей совестью и влеком миражом. Постой над писсуаром. Помечтай: вот хорошо бы зашел сейчас сюда Дин Рид в сомбреро, или Че Гевара в берете. Я им скажу: «Рот фронт!» или «Салют!» и они поймут меня. Поймут!

Карнавальный костюм уместно надевать (с помощью старших) на новогоднюю елку, на утренник солидарности (дружба народов заканчивается в первом классе, второклассник-«интернационалист» в наше время уже пособник оккупантов) и получить за него приз – допустим, куклу, с которой взрослый человек уже не знает, что делать.

Горько повторяться, но все-таки хорошо сказал Джакомо Леопарди: Мода – сестра смерти. От нее зависит фасон парашюта, делающего затяжным наш прыжок из одного места в другое.

Жизнь моде не родня. И нас это должно радовать.

Ну а кого же считает за денди автор этой статьи? Довольно многих. В зависимости от того, где и как они нашли возможность дать проявиться своему дендизму.

Денди бывают – безмолвные, немногословные и голосистые (к числу последних принадлежат, для примера, Хампердинк и Магомаев).


«Угрюм-река» — кадр из фильма

Возьмем картину «Убрать Картера». Майкл Кейн хорош. И драматург Озборн хорош в роли прохвоста. Оба говорят немного, зато каждое слово вот такой гвоздь в фанерный гроб с тиражами наших доморощенных трепачей. И все-таки главный денди в этой (теперь уже, хвала святым, общедоступной, чтобы упрекать меня в щеголянии непонятными вещами) уголовной драме, за весь фильм не произносит практически ни слова. Киллер, который в конце картины продырявит лоб сентиментальному гангстеру, так не похожему на Шукшина. Это – Джон Хендри. Крепкий, взрослый, неспортивный. У него даже имени в титрах нет, только буква «S» на перстне с печаткой.
Если бы такой человек был дедом Прохора Громова, он бы не оставил против себя улик в виде списка «мною убиенные».

Не менее краток и убедителен великий советский актер Игорь Горбачев в «оттепельной» мелодраме «Все остается людям»: «Сволочь».

«Сволочь»… Одним единственным словом он дает портрет своей жены, замешанной в заговор врачей-убийц, и мы сразу понимаем, каким людям все остается.

Кстати, пересматривая «Угрюм-реку», впервые в жизни уговорил посмотреть этот шедевр одного, скажем так, богемного догматика. Так и сказал: «Сядь и смотри», добавив пару слов. И вот он – типичный объедала и опивала с колоссальным стажем, завсегдатай ярмарок тщеславия впервые в жизни сквозь зубы сказал мне «спасибо» сразу после первой серии, а три последующие вечера провел у телеэкрана в «домашнем режиме».

Даже он – Жаба, осознал и понял, что это – последний шанс оценить и увидеть, что может человек, на это способен талантливый человек в великой державе, а еще сильнее посмотрев вокруг, отметить чего никак не может современная бездарность, на что она – сама себя награждающая, не годна. Ибо «Угрюм-река» это точка отсчета обратной эволюции, в результате которой происходит обратное превращение не в безобидных первобытных обезьян, но в назойливых недоделанных уродцев – гнусную пародию на героев и создателей «Угрюм-реки». То есть всех тех, кого пощадил лихой топор естественного отбора, кого выхаживают в лечебных ванночках-спа, отваживают при помощи молитв и заклинаний от сосочек, рожков и куриных титек. Словом, повезло всем тем, кто вместо списка «мною убиенных» угодил в шортлист.

Если в древности гвоздем карьеры всякого чудотворца было воскрешение им мертвых, то сейчас главная задача – омоложение тех, кто при смерти. Внешний вид тех, кому уже пора, но они почему-то тянут резину и гласные звуки, становясь отцами в возрасте, когда отцов уже хоронят.


для тех, кому за 30

Итак, воспитание воли к жизни, готовности к дальнейшей жизни, а не к бесполезной тоске по молодости… Не хвалите оригиналы, избавляйтесь от копий. Осознайте вред от кумиров видимых и невидимых. Вредность героев и атлетов – самовлюбленные, избалованные хамы и эгоисты на шее нации. Нам не нужны чужие рекорды.

Дендизм как идеология победителей – никаких самопожертвований и никаких жертвоприношений. А курортную инфекцию экстремизма пусть каждый залечивает по месту жительства. Они там, как говорит дядя Ерошка «травы знают».

Кто таков денди – тот, кто снова пройдет не как модель-потаскушка, но как «хозяин необъятной Родины своей», хрустя костями и кассетами. И его «брод» (в отличии от «Бродвея» хилых стиляг) его маршрут проляжет «с южных гор до северных морей», недаром Виктор Шкловский подчеркивал «Арктика не зады, а фасад России».

Коляска с молодящимся «гаврошем» пусть катится по потемкинской лестнице до окончательного омоложения. Чтобы там, как у Гете, внутри «мертвый младенец лежал» – в курточке-косушке, и в очечках. Назовем его «Долежалик». А еще лучше, чтобы в коляске было пусто. А то начнется такое – они уже детей не щадят! Кромешники! Опричники! Почему бы и нет? Какая разница, как будет зваться тот, кто избавит вас от иллюзий и научит хорошему вкусу?

Жизнь, где законы диктует мода, напоминает дурной сон.
Мода – сестра смерти
А сон – обезьяна смерти.
Дурной сон надо залить.
В этом долг патриота-империалиста и просто человека со вкусом.

 

2.XI, 13-14.XI.06. Москва – Запор.

Вы должны войти на сайт чтобы комментировать.