rus eng fr pl lv dk de

Search for:
 

CD и слушай, слушай и CD…


 

Часть первая
DUSHA БЕЗ БАЛАЛАЙКИ

Что происходит за Зеркалом? — вопрос, который не прекращал преследовать человечество вплоть до опубликования австрийским математиком Куртом Гёделем своей знаменитой Второй Теоремы. Действительно, если «язык, на котором функционирует замкнутая система и язык, эту систему описывающий, — суть два разных языка», то — как нам решить, например, проблему собственной идентичности? Другими словами: каким образом нам оценить качество производимой нами же работы в контексте манифестированного «Я»?

Русская музыкальная литература настолько интересна и разнообразна, что, попав в магазин, сразу обращаешь внимание на некоторую, так сказать, неадекватность реакции мирового рынка на отечественное музыкальное наследие. Недавно, например, открыли Хандошкина — питерского музыканта-виртуоза, который, как говорят, задолго до Глинки начинал формировать русскую музыкальную академическую традицию. И это, естественно, никого не удивило в условиях долгое время слагавшейся ситуации, когда основополагающие опусы «реакционного» Отца Русской Музыки ещё вчера переименовывались чиновниками в угоду политической конъюнктуре.

Курт Гёдель
Курт Гёдель

Однако, если прав Гёдель, то лицензии на окончательную истину у чиновника просто и быть не могло, а «прояснить ситуацию» означает — всё по тому же Гёделю — если не полное размыкание, то необходимое расширение системы. Вот почему, к слову сказать, многие блестящие карьеры выдающихся музыкантов (и не только в России!) начинали складываться именно за границей.

Как раз сама «неаутентичность» взгляда и позволяла обнаружить качества продукта, выходящие, как правило, за рамки культурно-исторических трафаретов, а в иных случаях, наоборот, загоняла общеизвестные «шедевры» в жёсткие идиоматические клетки. Парадокс, но и в том и другом случаях музыка только выигрывала.

Возьмём, к примеру, Первый фортепианный концерт Чайковского, который, уверены, многие знают наизусть. Помимо «хорошей» репутации первоклассного мастера-симфониста, композитор обладал и «плохой» — касательно конкретного содержания его музыки: «ничего, кроме небольшого набора банальных эмоций». Ну, разве так скажешь о записи, сделанной интеллектуалом Клаудио Аррау весной 1960 года — в эпоху повсеместного увлечения «холодным» джазом, маркером которого были «Модерн Джаз-Квартет» и «Пять Четвертей» Дейва Брубека? Конечно, это «не совсем Чайковский», особенно в каденции… но и Чайковский в письмах к другу-женщине — А.Керн не менее кудряво признаётся, что сам не знает, «Чайковский» ли он.

У Рейнхольда Глиера репутация ещё хуже. Типа эпигон и патриот и член общества «Память». И ещё меньше любителей музыки знакомы с его Концертом для арфы с оркестром (ор.74). И, хотя от кого-то из друзей они, может быть, и слышали про красивейший Концерт для колоратурного сопрано (ор.82), «своих» приличных записей у нас так и не сделали. Тем не менее, в нашей программе сегодня прозвучит супер-record и супер-recording этих двух концертов, за которыми стоит ресурс City of London Sinfonia и его блестящих солисток — арфистки Rachel Masters и сопрано Eileen Hulse. В чём кроется секрет данной удачи? В том, что — во первых — все здесь нерусские, а во вторых — для выдающегося современного дирижёра Ричарда Гикокса нет «маргинальной» музыки, а есть эйдетическая (от слова «эйдос»). Вот так вот я привязал Гикокса к Глиеру. И оба — нерусские.

Гениальный пианист Гленн Гульд — остряк и балагур — заявил однажды, что для него не существует композитора по имени Шопен, тем более, что «от музыки этого господина его буквально тошнит». Чем конкретно его тошнит, Гульд к сожалению не уточнил, хотя нам, коллекционерам, было бы вкайф поковыряться, в — не первой свежести — горошке зелёном, колбаске варёной… А что? Богема, салон — здесь всё можно. Однако, пресловутая «салонность» может стать и стилеобразующим фактором, — что, собственно, и доказали франкоязычные канадцы, записав с дирижёром Шарлем Дютуа оба шопеновских концерта со «старорежимным» инструментом и со «старорежимной» — сухой и плоской, «оперной» — оркестровой панорамой звука. Солист — сдержанный и аристократичный, виртуозный «рассказчик» Джорж Боле. Стилизация? Нет. Перед нами действительно тонкий и сложный мир современного интеллектуала, а не безумные капризы плаксы-трансвестита. Настоящие понятия! То, что это действительно так, доказывают знаменитые его фортепианные ноктюрны в интерпретации всё того же Клаудио Аррау — красивая и глубокая музыка, способная понравиться самой широкой публике, особенно мне.

О Римском-Корсакове и вам и нам беспокоиться, конечно, не стоит. Хотя в «русском маркетинговом контексте» его творчество находится явно в тени других «русских» композиторов, к примеру, Чайковского и Рахманинова. Тот бесспорный факт, что перед нами не просто оригинальнейший композитор, но и выдающийся мастер звукового колорита, демонстрирует мексиканец Enrique Batiz в своей записи музыкального ковра — популярной «Шехеразады», дополненной красочными картинками из куда более редко звучащей «Сказки о Царе Салтане».

Кстати говоря, вся эта довольно-таки яркая и несложная музыка давно уже попала в разряд классической попсы, мастерами которой по праву считаются французы с их особой способностью пройтись буквально, что называется, по лезвию бритвы, виртуозно балансируя между выразительной простотой гениальности и заурядной банальностью трафарета. Всё, что, так или иначе, присуще фирменному «французскому шансону», мы легко найдём у Philippe Entremont в его праздничной трактовке произведений Чайковского для струнного оркестра. Именно так «музыка на случай» обретает ценность настоящего шедевра: искусство алхимика есть синоним его личности. А предмет из настоящей коллекции, не сомневайтесь, всегда найдёт себе адекватный валютнобаксовый эквивалент.

Пьер Булёз
Пьер Булёз

Ну и как тут обойти главных создателей русского классического музыкального мейнстрима Скрябина и Рахманинова. Программа французского композитора-структуралиста и дирижёра Пьера Булёза с первых же тактов опрокидывает расхожее мнение о Скрябине, как о художнике-перверте с пограничной психикой, который в постоянных поисках параноидальных «экстазов» и «мистических озарений», сам того не ведая, пародировал Рудольфа Штейнера и запугивал антифашистскую общественность монументальной гигантоманией своих экстремально эксцентричных проектов. «Поэма Экстаза» в понимании Булёза — это совершеннейшая музыкальная стуктура, созданная Гением имманентной формы, подчинённой суровой эксплозийной логике Героя; манифестация мужского «огненного» центробежного начала, которое философ Николай Кузанский называл не иначе как forma formante. В отличие, например, от титанических истерик врагов Диониса и их матриархально-материалистических амбиций под псевдонимом «земное» — типичного концертного «скрябина» a la modern. Класс? Я знаю ещё массу других трудновыговариваемых терминов.

Далее Артуро Бенедетти Микеланжели покажет нам, что такое Рахманинов без ностальгической — на грани хорошего вкуса — оскомины; без «пыли евразийских степей» и прочих, присущих этому композитору, диссидентских матрёшек «отказа» (Фортепианный концерт №4). А его земляк — фейерический виртуоз Сержио Фиорентино конвертирует пресловутые ценности «русской души» этих двух композиторов в валюту мирового пианизма, прямо скажем, по очень выгодному для всех нас курсу (Скрябин, Соната№1; Рахманинов, Соната№1).

А вот, для сравнения, мы предлагаем теперь вашему вниманию ставшие классическими записи русской музыки, сделанные уже русскими дирижёрами. Необходимо подчеркнуть, что и в данном случае мы имеем дело с безусловными шедеврами исполнительского искусства с той лишь разницей, что по ним также легко оценить уровень именно дирижёрского мастерства, когда сам композиторский материал донельзя удобно вписывается в вышеобозначенные культурно-исторические клише.

Из этих унылых папок с компроматом мы достаём классическую и, тем не менее, абсолютно безумную как по записи, так и исполнению «Поэму Экстаза» с Евгением Светлановым, а также фантастическую по глубине (если она там, правда, есть, но это уже неважно) и абсолютно клиническую версию «Шехеразады», которую сделал с амстердамским Концертгебу один из лучших дирижёров «старой школы» Кирилл Кондрашин чуть ли не в первые дни после своего известного побега из страны с развратной любовницей, оставив брошенную по эту сторону Железного Занавеса семью помирать с голоду.

Но и это ещё не всё. На ринг вызывается восходящая звезда европейского музыкального небосклона Саймон Рэтл — Объединённое Королевство! Вау… Только спесивый и амбициозный англичанин мог увидеть в лице балетного прикольщика и хохмача Игоря Стравинского серьёзного симфониста. И, хотя дирижёр для своих подпольных экзерсисов выбрал поздние редакции саундтреков обоих балетов («Аполлон», 1947г.; «Весна Священная», 1947г.), подача откровенно брутальной «Весны» — в виде, абсолютно лишённой даже тени намёка на какую бы то ни было иронию, симфонической поэмы — заслуживает настоящего постмодернистского уважения. И мы здесь предоставляем слушателю возможность самому удостовериться, насколько убедительна эта интерпретация.

Сергей Прокофьев
Сергей Прокофьев

В 2003 году исполнилось 50 лет со дня смерти Сергея Сергеевича Прокофьева. А в следующем — вся прогрессивная общественность отметит уже вторую годовщину этого юбилея. И на этом дело, надо думать, не остановится — везучим всегда приходится оправдываться. Хотя, в некотором смысле композитору не повезло: полвека назад, чуть ли не день в день умер Сталин — миф, в тени которого исчезли многие биографии.

Его часто и, по правде сказать, совершенно напрасно сравнивают с Шостаковичем. Ему покровительствовал главный бабник страны — Лаврентий Берия. Колеблясь с линией партии и Правительства, Прокофьев никогда не воспевал красоты внутрипартийных интриг и не участвовал в священной борьбе кланов, а потому и не получилось у него своей «Катерины Измайловой», от которой брезгливо отвернулся даже сам Главный Бабуин. Человек западной ментальности и культуры, ироничный, он гораздо глубже многих своих не менее именитых современников понял реальную суть происходившего вокруг, а главное — «архетипическую» природу той среды, в которой жил и творил.
Блестящий мастер балетной музыки, Прокофьев имеет репутацию, однако, посредственного симфониста. Любопытно, что даже на сегодняшний «постмодернистский» вкус, это расхожее мнение западных критиков звучит, мягко говоря, неубедительно. Скажем так: музыка Прокофьева очевидно свежее и интереснее, например, расхваленного уныния Малера. Да и критики ихние не должны забывать, что у каждого из них есть место для русского паяльника. А что до «правильности» симфонических пропорций, на то и скифы мы — с раскосыми и злобными очами!

Прокофьева легко можно принять за предтечу современной рок-музыки, которая, как музыкальный жанр, вышла из большого фанка — целиком и полностью построенного на знаменитых прокофьевских остинатах. А фигли?! О его работе в кино знают даже дети: живя композитор сейчас, он не просто бы получил почётное звание мастера саундтрека, но не меньше прославился как выдающийся политический пиарщик Горбачёва.

Никогда не прогибаясь перед властью, Прокофьев никогда и не оппонировал ей, понимая иррациональность последней, как особенность естественной среды обитания — «творческий контекст». Эта, и по сей день абсолютно верная стратегия, принесла ему обильный урожай в лице выдающихся интерпретаторов, буквально растворив их в скифской, языческой стихии его музыки, да так, что в их собственных исполнительских манерах появилось что-то неуловимо «прокофьевское». Это Рихтер — с фортепианными концертами и сонатами; это ранний, «гротескный» Рождественский — с шутами и шутихами на «мелодиевском» виниле; это Караян — с Пятой симфонией; это и Ярви — с остальными.

И уж подлинный любитель музыки не пройдёт мимо качественных «консервов» — прекрасных студийных записей музыки Прокофьева, в коих преуспели, кстати говоря, такие, например, яркие выходцы с Дальнего Востока, как: Сейжи Озава, Кун Ву Пак, Чо Ланг Лин, Кунг Ва Чанг, Кент Нагано и Мунг Ван Чанг.

Если выборку прокофьевской музыки сократить до необходимого минимума «неприкосновенного запаса», то включены в него будут, разумеется, его, в первую очередь, театральные опусы:

— «Золушка» с Михаилом Плетнёвым и Русским Национальным оркестром;
— «Ромео и Джульетта» с Лорином Маазелем и Кливлендским оркестром;
— «Скифская сюита» из дягилевского балета «Авл и Лоллий» с Эрнестом Ансерме и оркестром Романской Швейцарии;
— и, наконец, — мощные, брутальные, подчёркнуто «континентальные» записи Валерия Гергиева с его впечатляющей по размаху многочисленной «кировской» командой — опера по мотивам романа Валерия Брюсова «Огненный Ангел» и музыка к фильму «Иван Грозный» без позднейших (1962 года) квазипатриотических нарративных вставок Абрама Стасевича.
В качестве бонуса: до сих пор никем не превзойдённая запись самой популярной — Пятой симфонии, сделанная в 1969 году Гербертом фон Караяном совместно с оркестром Берлинской филармонии.

…Прокофьев любил жизнь. А жизнь любила и любит Прокофьева. Он сумел понять Россию умом и измерить её «общим аршином», то есть языком европейской симфонической музыки. Так что, не надо приписывать всем славянам какую-то там «загадочную» душу, и уж тем более украшать её «русскими» балалайками, которые завезли в Россию, кстати говоря, из Турции, да и то — в конце 19 века… У нас есть много чего своего — и квас, и солёные огурцы, и корочка ржаного хлеба на дрожжах. А есть и Прокофьев.


Для Специального радио

Декабрь 2004

Вы должны войти на сайт чтобы комментировать.