Я, если честно, не припомню, чтобы он когда-то с этим примирялся. Помню, что, приехав в Москву в 1986-м, он поселился у Алана и был одержим панк-революцией везде. У него был план объединить все панк-тусовки, поставить Ника Рок-н-ролла во главе клуба НЧ/ВЧ, и далее было всегда неразборчиво, но постоянно присутствовало «захватить власть и уехать в Лондон». Такая смесь мечты фарцовщика и панка. А Новиков панков, кажется, ненавидел, но долго терпел из-за эпатажа, на который хиппи были не способны, и, наверное, из-за горизонтальных небесполезных связей. Терпел, несмотря на то, что на него уже нагнал жути Алексей, сын основателя НЧ/ВЧ «Папы ОМа» (Олег Сумароков, при том что Гарик тоже был Олегом), очень важный персонаж ленинградских брожений, отпрыск дворянского древа князей Сумароковых. Уверен, что не без его участия появилась «Церковь святых рок-н-ролльных приходов» у Тропилло, дававшая юридическую крышу изданию пиратского винила. И вот его сын Алексей был участником группы «НЧ/ВЧ», которая дала название арт-центру; был он временами буйный и бросался на людей (видимо, и Тимура) с ножом.
Первый раз я их увидел, когда Берт (Олег Тарасов) устроил концерт в МАМИ, рядом с нашим теперешним складом («Отделения ВЫХОД»). Там была аудитория, куда пришло человек тридцать народа. Ребята честно выступали. Егор яростно рубился, а Янка смотрела в зал, и мы с ней несколько раз глазами встречались. Потом мы им устроили квартирник на Красногвардейской, где были и Егор, и Янка. Запись Егора у меня потом кто-то украл, а запись Янки осталась, и мы через несколько лет её издали под названием «Красногвардейская». После концерта мы выпивали -закусывали, и всё было прекрасно. Потом вдруг «бац!», разведенный только что спирт, который охлаждался в бутылке под холодной водой, загадочно исчез – кто-то эту бутылку умыкнул.
* * * * * Николай: У меня была фотосъемка моей первой коллекции «Декаданс», где снималась дочь одесского художника Лика Гриндберг, сейчас она живет в Нью-Йорке, работает дизайнером. После съемки она повела нас на Пятницкую, дом 4 и спрашивает: «Вы что, не знаете Раскольникова?». Боря с Ликой устроили там […]
После 1986го – год пошел за три, началась перестройка, художники наши сразу стали известными после 17й молодежной выставки 1986 года в Доме Художников на Кузнецком Мосту. Там происходил известный концерт Мамонова, незабываемый концерт Тегина. Как раз тогда в Москву приезжал Брайан Ино и вместе с Гребенщиковым он приходил туда посмотреть Тегина. Я там прославился – повесил свою большую конструкцию, и она получила приз «За лучшую лабораторию», за экспериментаторство. Потом был известный аукцион «Сотбис», а после все ринулись на запад, на гранты. После «Детского Сада» я сменил много мест. У Петлюры, например, пригодились навыки по Порфирию Иванову, потому что там не было отопления. Почти два года я проработал в театре Васильева на Поварской, где была отдельная тусовка: Боря Юхананов и группа «Оберманекен».
Потом мы с Аней (Умкой) устраивали там Обэриутское шоу, где принимали участие Африка, Тимур Новиков, Гарик “Асса”, Агузарова читала их тексты. Защитился я 1989-м по теме “Исследование механизма разрушения и восстановления жесткой фазы в термоэластопластах на примере трехблочных сополимеров стирол-бутадион-стирол”. Потом я работал в институте неорганической химии, пока меня не позвал Мамонов работать в свою студию. Сначала удавалось совмещать и то и другое, но постепенно дело перевалило в сторону Мамона.
