АРТ-ПРОСТРАНСТВА НАДРЕАЛИСТИЧЕСКОЙ УСТОЙЧИВОЙ ЦЕЛОСТНОСТИ. Часть 3.

АРТ ПРОСТРАНСТВО ТРЕТЬЕ: Obermaneken–auroraboreale

Итак, мы играли в «CBGB», записывали свои альбомы и параллельные проекты, создавали музыку для спектаклей, а также организовывали акции в этом же клубе, куда с удовольствием привлекали приезжавших друзей. Однажды Саша Чепарухин приехал с группой «Хун-Хур Ту», и они выступили в восьмитысячном зале на Манхэттене. Зал был полностью заполнен, а музыканты «Хун-Хур Ту» были одеты в буддийские одеяния, по цветовой гамме напоминавшие наряды «The Beatles» времён «Sergeant Pepper». В «The New York Times» вышла заметка, где написали: «Тувинские “Битлз” покорили Америку».

Вечером мы провели концерт в «CBGB» с «Оберманекен» в рамках проекта «Урбан-шаманизм» на фоне выставки лидера «Talking Heads» Дэвида Бёрна, который развешивал свои работы в клубной галерее и остался на наш перформанс.

Чем хорош «CBGB» — так это тем, что там несколько поколений артистов продолжали взаимодействовать с клубом, могли зайти на твой концерт, выпить с тобой чаю и поговорить. У нас там были встречи с Лу Ридом, Лори Андерсон, Игги Попом, с группой «Pizzicato Five». Кристалл, директор клуба, чувствовал время и формировал следующий виток музыкальной жизни.

Мы записали альбом «Полшестого утра», который поступил в продажу в сеть «Tower Records» и был признан лучшим неанглоязычным дебютом, а также вошёл в список пятидесяти лучших альбомов всех времён по версии отечественного журнала «ОМ». На барабанах во время записи играл Олег Бутман, который часто выступал с нами и в клубах, и на фестивалях в Нью-Йорке, а на клавишах — Ян Френкель-младший, в то время уже дирижёр оркестра береговой охраны.

Продюсер студии Сюзан Веги, Стив Аддаббо, был известным коллекционером инструментов и аппаратуры, скупал их на аукционах. У него было несколько стоек из «Abbey Road». Лучший звук акустической гитары и микрофонов был характерен для записей Веги — группа «Living Colour» записывала акустические гитары именно там. Коллекция включала микрофоны и гитары — от «Rickenbacker» Джона Леннона до органа «Hammond», на котором играл Джон Лорд. Именно на этом «Hammond» с эффектом «Leslie» играл Ян Френкель-младший.

Каждую ночь мы устраивали настоящий праздник. Город Нью-Йорк засыпал, а в студии ты оказывался как у новогодней ёлки — мигали огоньки приборов, а тебе дарили «подарочные игрушки»: супергитары, огромный пульт, широкие ленты на студийном магнитофоне с шикарной динамикой записи. Часто сессии альбома сопровождались вечеринкой — тлеющей, а иногда разгорающейся, что придавало дополнительный электрический антураж процессу записи.

В Нью-Йорк мы приехали вместе с Женей Калачёвым — это был третий состав «Оберманекена». В первом составе играл «Титя», Женя Титов, который потом ушёл в «Автоматический удовлетворитель» и играл на басу в трёх разных панк-группах. С нами также играл перкуссионист и барабанщик Олег Шар, который ранее был в «Аквариуме», а затем перешёл в «Машу и Медведей». С Женей мы сначала записали совместный альбом — часть его песен, часть моих. Панки ушли в панк, нью-вейв превратился в олд-вейв, а я придумал себе эстетику, где всё было строго чёрно-белым, и в рамках этого проекта мы приехали в Америку.

Мы вместе выступали и записывали музыку, но жили отдельно: он с Машей Персик — в Ист-Виллидже, а я — на Лексингтон-авеню с кузиной Пелевина, чьи ранние произведения я читал ещё в рукописях. Мы записали там два альбома и прожили в Нью-Йорке десять лет. Когда рухнули башни, тот мир закончился, и мы вернулись в Москву. Там замечательный оператор и монтажёр с MTV показал мне, как делать монтаж с VHS на Betacam, и все наши клипы монтировались по ночам за огромным аппаратным столом. Компьютеры просчитывали нужный эффект целые сутки, а иногда двое, и без этого монтаж было невозможно продолжить — в этом была сакральность процесса.

Незадолго до отъезда в Америку мы придумали движение, чтобы обновить ощущения от излишне мюзик-холльной атмосферы, и я назвал его «новая эротика» — как продолжение «новой романтики». В результате сложилась ситуация, позволившая провести «первую эротическую выставку». Мы собрали целый круг художников и литераторов, которым эта тема была близка, хотя она была запрещённой. Особенно остро воспринималась обнажённая натура, ню, женская грудь — всё это было нам близко как последователям декаданса и поклонникам Набокова.

В течение двух дней выставки мы проводили своё шоу. Тема была настолько острой, что и Васильев, и Юхананов заявили: «Мы к этому не имеем отношения и покидаем театр, как будто ничего не знаем. Делайте на свой страх и риск». И они словно ушли в отпуск — исчезли на три дня, пока мы организовывали выставку.

В первый же день приехала полиция, окружила здание и перестала пускать зрителей, заявив, что «здесь происходит порнография», и стала решать, куда всех отправить. Но одновременно на нашей стороне был замминистра культуры, который заявил со своей «башни» в Кремле: «Это культура, это высоко, это Серебряный век, это изысканно». И эта «башня», отвечавшая за культуру, победила.

Акция, которую мы придумали, называлась «Женщина-торт». Наша виолончелистка, Маша Персик, дополнявшая наш образ «прикосновения нервного меха», происходила из семьи Серебряного века. Её отец, актёр Виктор Персик, читал поэзию того периода, и у него было несколько пластинок-гигантов.

Был сделан специальный стол, найдены дефицитные цветные кремы и марципан в зимней Москве. В результате большой экспедиции удалось раздобыть много экзотических фруктов и разноцветных кремов, которыми украсили обнажённую Машу, возлежавшую на столе. Присутствовали министр культуры и всё многоцветие московской культурной жизни. Под музыку «Оберманекен» участники действа создавали живую скульптуру — «Женщину-торт».

Затем всё это торжественно съедалось. Это было очень интерактивное мероприятие, которое потом разлетелось по всем журналам, открыв ту самую заповедную дверь.

Появились статьи в «The Times» и «Time» — на обложке и внутри, под заголовком «Холодная сексуальная революция». Даже в советских изданиях, предназначенных для экспорта на Запад, например, в дайджесте «Спутник». Это был настоящий прорыв.

Кроме того, по мотивам этой акции на «Научфильме» сняли фильм о маркизе де Саде. В центре Москвы соорудили амфитеатр и создали картину, где главной песней стала наша композиция о маркизе де Саде: «В постели де Сад, где пчёлы любви собирают мой яд». Премьера состоялась в кинотеатре «Родина», но к тому моменту мы уже переехали в Нью-Йорк.

У нас получился важный мост между Нью-Йорком и Москвой — альбом «Магнетизм». Мы записывали его в Нью-Йорке в любимой студии Сюзанны Веги, и в записи участвовало много музыкантов из «Оберманекен» и их окружения. Там звучат голоса моделей, которые приехали в Америку и занимались своей профессиональной деятельностью. Манекены и мода всегда были важной частью нашего движения сквозь время и пространство, и вот эти женские голоса — страстные, нежные и загадочные — принадлежат довольно известным моделям и манекенщицам.

Когда мы закончили альбом и начали переезд в Москву, его звучание стало меняться, приобретая московские очертания. По приезде мы оказались практически в центре событий — в клубе нашего московского гитариста Бориса Раскольникова под названием «Третий путь». Это была одна из самых ярких и бодрых точек андеграундной и танцевальной Москвы. Там выступали многие наши знакомые — от Германа Виноградова с его «Бикапо» до самых современных персонажей. В частности, туда приходил Шнур, но Борис Раскольников ответил, что у нас уже есть такая группа — «Корабль», — и отказал ему в выступлении. Борис не терпел мата на сцене и ратовал прежде всего за культуру. Через это сито, этот квантовый фильтр, многое не проходило, но что-то достойное культурно вливалось.

Альбом «Магнетизм» как бы намагничивал, соединяя два континента: американский и огромный евразийский, где находилась Москва. В результате часть песен обросла персонажами московского культурного ареала. Там появился клавишник Паша Хотин из группы «Звуки Му» и один из музыкантов нашего доамериканского периода — барабанщик Влад Лозинский. Вместе они доработали песню «Осавиахим». В итоге вышел симбиотический альбом, который заблистал, как северное сияние, новым светом.

Вокруг него собралось множество прессы, и с помощью этого альбома мы начали новую жизнь в Москве, обретя и магию, и некий волшебный «чай», который позже превратился в «Mad Cup». В 2025 году нас наградили как лучшую инди-группу этой замечательной премией под названием «Mad Cup», которая вручается независимым музыкальным проектам. Он выглядит великолепно: с одной стороны, напоминает «Грэмми», с другой — в нём есть возвышенность «Оскара»: на золотом нотном потоке в воздухе парит чашка безумного чаепития «Алисы», выполненная очень красиво, будто из метеоритного золота. Этот кубок, который также называют «арбатским “Грэмми”», нам вручили одновременно с появлением из-за Солнца кометы «3i Atlas».

В новый состав «Оберманекена» входят: я, Олемпицка Эрте (перкуссия, бэк-вокал и алхимия нашего проекта) и Лиза Дорофеева, выпускница Гнесинки, которая довольно долго играла в группе «Коррозия Металла», но попросила у нас эстетического убежища. Сначала мы её проверили, выдали «грин-карту», потом она получила у нас прописку и гражданство в «Оберманекене» — и, разумеется, новое имя. Её назвали «Амброзия ментала», или «Моно Лиза». Она играет на аккордеоне и привнесла с собой дух нуара и кабаре. Этот аккордеон ей помог купить Ваня Шаповалов, бывший продюсер группы «Тату». Инструмент идеально подошёл нам эстетически, потому что одна из главных песен «Оберманекена» — «Ночной портье», гимн неодекаданса и трансцендентного гламура, — была навеяна мне одноимённым фильмом. В той сцене, где Шарлотта Рэмплинг исполняет мерцающее кабаре, как раз звучит аккордеон. Так этот инструмент замерцал и на нашей сцене, очень красиво вписавшись в звучание «Оберманекена».

В нынешний состав группы также входит бас-гитарист с внутренним именем Магриб Мальдивский. У него несколько бас-гитар, одна лучше другой, и отменная техника. Барабанщиков у нас несколько: от электронных установок до появления на сцене Олега Бутмана, игравшего с нами ещё в нью-йоркский период, и до Дмитрия Снэйка, участвующего в студийной работе над новым альбомом, где мы создаём художественные ритмические структуры.

Перед Новым годом мы участвовали в премьере пластического неопроцессуального спектакля «Помпей Пати» режиссёра Лины Лангер, где исполняем музыкальную часть. Спектакль планируется как репертуарный в театре. Также «Оберманекен» будет участвовать в других проектах внутри Театра Станиславского. Идёт процесс репетиций спектакля «Игра в ХО» по фильму Бориса Юхананова.

Для Specialradio.ru

Записал Игорь Шапошников
декабрь 2025

---

Читать части 1 и 2