rus eng fr pl lv dk de

Search for:
 

Сон о Сергее Курехине. Интерфейс Ходжи Насреддина. Еще раз об эмиграции и иммиграции. Отрицание отрицания.

О.Редон "Ангел судьбы". Репродукция взята с www.gothic.ru
О.Редон «Ангел судьбы»
репродукция взята с www.gothic.ru

Я проснулся с неприятным чувством какой-то то ли случившейся беды, то ли грядущей неприятности. Впервые мне приснился покойник, который куда-то звал меня. Подробности сна быстро улетучились, осталось лишь ощущение чего-то досадного и непоправимого. Я действительно ни разу не видел Сергея Курехина во сне после смерти, я даже специально не поехал на его похороны в 1996, чтобы не видеть его мертвым и не запоминать его таким, но чтобы он навсегда остался для меня в памяти веселым солнечным юношей, переполняемым энергией при зрителях, и всем недовольным, скучающим, капризничающим в их отсутствие. Я варил кофе, смотрел в окно и пытался припомнить этот сон, понять скрытое сообщение, заключенное в нем. Во сне Курехин торопил меня и велел собираться, чтобы ехать в Америку. Кроме этого осталось еще какое-то смутное ощущение тяжелых музыкальных инструментов, которые я несу куда-то…

Да, большая часть музыкантов, работавших с Курехиным, уже умерли. Да и не только музыканты — уже умерли организаторы первых фестивалей его памяти. Какое-то облако смерти… Впрочем, это уже стало общим местом. Я стал перебирать в памяти события последний дней, цепочка которых могла бы подсказать мне смысл сна.

По возвращении нашей «Русской Саксофонной МАФИИ» из Вильнюса узнал от вологодского саксофониста Эдуарда Сивкова печальную новость. Умер Николай Дмитриев, арт-директор (или как он сам называл себя маэстро церемоний) культурного центра ДОМ. Умер практически не пив, не курив, ведя здоровый образ жизни. Да, увы, так бывает. После обычных расспросов — как, отчего и т. д. — вопрос, который не прекращают задавать и, надеюсь, еще некоторое время будут продолжать задавать снова и снова: что же теперь будет с ДОМом? Имеется в виду подтекст: как долго ДОМ сможет сохранять культурную политику преимущественно художественной значимости своих мероприятий? В Москве существует множество клубов, в которых звучит примерно та же музыкальная жвачка, что замусорила уже все 14 или около того FM-радиостанций Москвы. Все тот же шансон, попсня, блатняк и тому подобное. Единственным местом, в котором ничего этого нельзя было услышать ни под каким предлогом — это ДОМ. Признаюсь, сам я играл в ДОМе нечасто — там не очень щедро платят (мне, по крайней мере), и финансовых стимулов к выступлению там почти нет. Зато можно поэкспериментировать или послушать приезжих музыкантов, пообщаться, приобщиться к новостям… Как все-таки зыбко и ненадежно бытование современной музыки в Москве — умер один организатор концертов — в десятимиллионном городе, и сразу все осиротели, сразу же будущее импровизационной музыки в Москве стало под вопросом.

Николай Дмитриев 1994 год, Красноярск. Фото из архива Сергея Летова
Николай Дмитриев 1994 год, Красноярск.
Фото из архива Сергея Летова.

После недавних похорон Николая Дмитриева, бывшего особенно близким Курехину в последние годы его жизни и даже основавшим с ним вместе издательство «длинные руки», когда я посетовал на эту череду смертей, кто-то возразил мне: «но ты же жив!» Может быть, эта тема сна — трансформация этого вопроса (или упрека?)?

Накануне вечером в ДОМе состоялся концерт. Еще при жизни Николая туркменская пианистка и композитор Марал Якшиева договорилась с ним о том, что мы сыграем там вместе, и Коля выделил дату — 12 июня: абсурдный праздник по поводу отделения России от Советского Союза. Первоначально я планировал выступить там с Марал и трубачом Юрием Парфеновым. Однако Парфенов оказался именно в этот день занят. Тогда мне пришлось отказаться от другого выступления с Марал дуэтом — в Культурном Центре Венгерского Посольства в Москве перед Юрием Любимовым, чтобы все же познакомить ее с Парфеновым. В итоге Марал и Парфенов поимпровизировали там дуэтом, и задача устраивать их знакомство в Доме передо мной уже не стояла. Мне показалось интересным привлечь к нашему дуэту с Марал Якшиевой оригинального и очень талантливого литовского электронщика Ричардаса Норвилу, с которым до сих пор мы сотрудничали только в моем проекте «Новая Русская Альтернатива» и в живом музыкальном сопровождении к фильму Фридриха Мурнау «Фауст. Народная Легенда» (проект Алексея Борисова). Мы встретились втроем и пошли обсудить будущий концерт в кафе на третьем этаже универмага «Звездочка». В результате получилась такая вот программа для бас-кларнета/сопрано-саксофона/альтовой флейты, рояля и разнообразной электроники:

ХОДЖА НАСРЕДДИН и 11 ИСТОРИЙ

0/ ХОДЖА НАСРЕДДИН – внутренности лица (буквально INTERFACE)
1/ ХОДЖА НАСРЕДДИН и автоинспектор
2/ ХОДЖА НАСРЕДДИН и старые книги
3/ ХОДЖА НАСРЕДДИН лечит зуб (на основе фонограмм, сделанных Марал Якшиевой в стоматологическом кабинете)
4/ ХОДЖА НАСРЕДДИН на Горбушке
5/ ХОДЖА НАСРЕДДИН и рыба
6/ ХОДЖА НАСРЕДДИН на чемпионате по женскому футболу
7/ ХОДЖА НАСРЕДДИН опускает в ящик (праздник в честь выбора первого президента России: 12 июня, день концерта)
8/ ХОДЖА НАСРЕДДИН в салоне красоты
9/ ХОДЖА НАСРЕДДИН вспоминает пустыню
10/ХОДЖА НАСРЕДДИН в магазине искусственных цветов (финал)

 

А именно: программа «Ходжа Насреддин и 10 историй» + interface к программе. Для литовца, наверное, дистанция между русским и английским языками иная, поэтому «интерфейс» трансформировался во «внутренности лица». В качестве финала Ричардас предложил метафору «в магазине искусственных цветов».

Позднее он по телефону признался мне, что в каком-нибудь швейцарском городке на выработку и согласование программы потребовалось бы не меньше недели, а в Москве мы уложились в какие-то полтора часа. Мы подпитываемся энергией этого огромного города. Времени нет — нужно бежать (Ричард в тот момент был занят продукцией каких-то песен для Земфиры, для Маши Макаровой, увлеченно рассказывал о морфинге звучания плача ребенка в жужжание мухи, крика совы в женский вокал и связанные с этим вторжением в подсознание мужскими фобиями).

На концерте в ДОМе собралась относительно немногочисленная публика. После зубодробительных частей («стоматология» на основе записанных Марал звуков зубоврачебного кабинета + сводящая с ума «Горбушка» Ричарда) наступила некая релаксация — приведшая через рыб и пустыню к «магазину искусственных цветов»…

После концерта меня и мою подругу пригласила в гости — поужинать в свою московскую квартиру приятельница, проживающая последние несколько лет в США. Запомнился один из ее тостов «За то, чтобы вы с Галочкой приехали к нам в гости в Америку!» На обратном пути в лифте отметил про себя, что вряд ли мы поедем в ближайшее время в Америку… Помимо всего прочего… неохота сдавать отпечатки пальцев, как преступнику… Неохота разуваться в аэропорту Кеннеди, показывать дырявые носки :-)))) Вспомнился покойный Владимир Петрович Резицкий, который отказался в свое время от гранта в Беркли…

Поехать в Америку… На память пришел Свидригайлов и его «отъезд в Америку». Когда я учился в физико-математической школе-интернате №165 при Новосибирском Государственном Университете, в 9-м классе я дружил с одним из двух талантливых мальчиков, живших в комнате напротив. Оба, кажется, были влюблены в одну из крайне немногочисленных девочек нашего класса. В эту девочку почти все ученики 9-2 класса, впрочем, были немного влюблены в разное время. Однажды вечером один из этих моих соседей попросил у меня на ночь почитать библиотечный томик Достоевского, многозначительно добавив на мои возражения, что ТОЛЬКО на одну ночь, мол завтра ему книга уже не понадобится. Я отдал ему книжку про Свидригайлова и лег спать. Утром, зайдя за книжкой к соседям, я увидел пустую панцирную сетку на одной из коек и большое темно-красное пятно под ней. Оказалось, что читатель Достоевского вскрыл вены, так сказать, тоже попробовал «уехать в Америку».

В мой первый приезд в Нью-Йорк, в первый день пребывания в Америке вследствие цепи случайностей нас — меня и другого музыканта моего ансамбля ТРИ»О» Аркадия Кириченко — не встретили, не встретила принимающая американская сторона. Прождав несколько часов в аэропорту Кеннеди, мы оставили инструменты в тогда еще существовавшей (как класс — после каких-то давних терактов их упразднили) камере хранения, купили карту города и отправились бродить по Нью-Йорку, периодически выслушивая в телефонах-автоматах музыку и текст автоответчика у тех, кто нас должен был встречать. В конце концов, ближе к вечеру я сел в такси и продиктовал шоферу по-английски адрес. Заметив, что таксист меня не понимает, я сказал своему тубисту «Аркаша, этот долбо…б не рубит, кажется по-английски совсем». Обрадовавшийся таксист, не понимающий «этого собачьего языка», оказался нашим недавним соотечественником «с Харькова», радостно повез нас бесплатно на Бруклин, по пути рассказывая о тягостях и радостях своей эмигрантской жизни. Радостей оказалось немного — «ну разве что иногда эмигрантку трахнешь!». Сейчас в контексте отъезда в Америку Свидригайлова, мне слышится в этом что-то некрофилическое или даже некрореалистическое, если быть ближе сподвижникам Курехина…

Мне казалось раньше, в восьмидесятые, что отъезд за границу на ПМЖ — это как смерть. Отъезжающий теряет какое-то общее с тобой измерение. Он отдаляется…

Когда ж она, не потонув во мраке,
нет, медленно исчезнувши из глаз,

скользнула в ночь, подобно тени зыбкой,
и он постиг, что кто-то за чертой
владеет, как луной, ее улыбкой,
и нежностью ее…
и т. д. (Р.-М. Рильке)

 

Встреча возможна, и я в этом не раз убеждался — в разных странах, но… это было уже не то. Что такое самоубийство? Это отказ от собственной идентичности, от собственного Я, от привычек, языка, образа мысли.

Однако оказалось, что не все разделяют такую точку зрения. На Аркадия Кириченко встреча с таксистом-долбо…бом произвела, наверное, прямо противоположное впечатление. Год спустя мы были приглашены в Сан-Франциско одним безответственным молодым человеком, но лететь вместе со всей командой поэтов и художников не могли — была еще халтура в Берлине на открытии какой-то картинной галереи. В итоге — в Вашингтоне, куда мы прилетели через неделю, оказалось, что внутриамериканские билеты Нью-Йорк — Сан-Франциско нам были куплены организаторами не с открытой датой — а с фиксированной (из соображений экономии). К тому же известный питерский художественный деятель Африка в Нью-Йоркском аэропорту La Guardia скопом отдал на регистрацию всю пачку билетов. На наши попытки как-то спасти ситуацию, названивая в Сан-Франциско, нам порекомендовали прикинутся «чайниками» и попытаться запудрить мозги диспетчерским службам авиакомпаний «ПАН Американ» и «Юнайтед ЭРЛАЙНЗ». Из этого ничего не вышло, конечно…

В итоге, навестив знакомых эмигрантов, я вернулся в Москву через неделю. Александр Александров — еще через две, а до того, договорившись с полисменом, еще поиграл на фаготе партиты Баха в Центральном Парке Нью-Йорка. Ну а Аркадий Кириченко остался жить в США.

Для ансамбля интуитивной музыки ТРИ»О» это был едва ли не смертельный удар! За исключением уже запланированной поездки в Милан, мы потеряли все концерты и, по существу, выпали из тусовки в самый важный, критический для возможности вписаться в европейскую джазовую жизнь период.

В 89-90 ансамбль Три»О» гастролировал по СССР (от Прибалтики до Владивостока), выступал на престижнейших джазовых фестивалях в Швейцарии, Болгарии, Австрии, Германии, Голландии, Норвегии, Дании, Финляндии, Италии. Первый виниловый диск ансамбля разошелся тиражом 30 000 экземпляров!

Все это в 1991 Аркадий (теперь уже не Кириченко, а Freeman) променял сначала на работу подсобным рабочим с 8 утра и до вечера в ювелирной мастерской, затем таксистом… теперь работает продавцом компакт-дисков на Брайтон Бич. Что тут скажешь… Как любит говорить мой отец, хозяин — барин: хочет — живет, хочет — задавится.

Следует добавить, что это не какой-то единичный, из ряда вон выходящий случай, связанной с эмиграцией перемены участи. Таких примеров — пруд пруди!

****

И все же, что могло вызвать этот сон?..

Накануне Аркадий Драгомощенко прислал мне по электронной почте письмо о новом фильме про Сергея Курехина на канале «Культура» (время указал неверно, увы). Студентка ВГИКа Татьяна Карклит вступила по той же электронной почте в переписку о постмодернизме в связи с ее дипломной работой о феномене Сергея Курехина в отечественном кинематографе.

Спустя сорок дней после колиной смерти состоялся мемориальный фестиваль «5 из 48» — пятилетие культурного центра ДОМ, ставшее траурным — таким грустным праздником. На фестивале собрался Оркестр Московских Композиторов — детище Николая Дмитриева производства середины девяностых. Приехали среди прочих Михаил Жуков, Владимир Тарасов, Владимир Волков, Вячеслав Гайворонский, Юрий Яремчук, Аркадий Шилклопер, Владимир Миллер, Александр Александров, Юрий Парфенов, Сайнхо (Людмила Намчылак-Граф), Юрий Кузнецов. Оказалось, что в Оркестре Московских Композиторов осталось только два московских резидента — Юрий Парфенов и я. Более того — и это в некотором смысле относительно, так как Юрий Парфенов живет в г. Балашиха Московской области, а я прописан в поселке Красково Люберецкого района. Вот такой вот Оркестр Московских Композиторов… Да и россиян в нем негусто, остаются в Питере только Волков да Гайворонский. В последние годы переехали в Германию Аркадий Шилклопер и Михаил Жуков, чуть раньше — Александр Александров, довольно давно — в Австрию уехала Сайнхо. Новоджазовые музыканты уезжали из Москвы, Ленинграда, Вильнюса, Свердловска, Красноярска, Архангельска… Однако, хоть кто-то из них сделал это по творческим соображениям? Хоть кто-то из них смог реализоваться в большей степени, приобрел большее признание, чем до эмиграции?! Пожалуй, за исключением Сайнхо (и то с оговорками — случай Сайнхо — это скорее исключение, которое подтверждает правило) — никто.

Кто-то поддался на уговоры родственников, кто-то просто предпочел творчеству гарантированный хлеб с маслом без особых усилий. По большей части, эмиграция эта носит возрастной характер и связана с усталостью. По существу, для большинства отъезд на постоянное место жительства за рубеж означал творческое самоубийство, отказ от творчества как такового. Может быть размышления об этом и претворились у меня в сон, в котором Курехин по-свидригайловски звал меня в Америку.

Русских за пределами России в несколько раз больше, чем русских в Москве: проблема идентичности — стоит ли она для них, и насколько важна? С ней ли связано массовое возвращение на родину?

Между тем, жизнь продолжается. Появляются новые музыканты… Меняются стили. Из фри-джаза энергия (хочется верить, что все же временно) перетекает в электроакустику, звуковые скульптуры, шумовую музыку, театр, современный танец. И Москва, и Петербург остаются привлекательными для людей, жаждущих творческой реализации. Уверен, что не только эти два города, просто я меньше осведомлен о том, что творится в России за их пределами. В качестве одного из примеров хотелось бы привести активную деятельность британского барабанщика Маркуса Годвина (Marcus Godwyn), уже несколько лет как переехавшего в Петербург. Помимо записи компакт-диска к балету СИМОН-МАГ Дмитрия Каховского (на московской ХОР Рекордз), у него есть собственный проект с российскими музыкантами The Noise of Time, в котором выступают музыканты группы «АукцЫон» Николай Рубанов и Михаил Коловский, а также питерский басист Дмитрий Каховский и смоленский виолончелист Владислав Макаров. Noise of Time не ограничивает свои выступления Питером, мне довелось слышать их в московском клубе «проект о. г. и.»

Ну и нельзя не сослаться в этой связи на литовского композитора и перформера на живой электронике Ричардаса Норвилу. Ричард достаточно долго жил в Берне, Швейцария (изучал психоанализ), но предпочитает все же работать в Москве и вообще в России, не забывая навещать Восточную, Центральную и Западную Европу с концертами. Сейчас Ричардас Норвила — один из наиболее востребованных композиторов в российском театре. Спектакли с его музыкой идут от театров Новосибирска, Саратова и Пензы вплоть до МХАТа им А. П. Чехова (нашумевший спектакль «Терроризм»). Ричард сотрудничает с московским электронщиком Алексеем Борисовым («Ночной Проспект»), не отказываясь ни от поездок в Красноярск, Омск, Томск, ни от выступлений в Австрии, где у него недавно вышел очередной компакт-диск. Совершенно другой пример из соображений симметрии — это туркменский композитор Марал Якшиева. Марал — член Союза композиторов России, переехала в Москву несколько лет назад, но уже успела выступить с такими известными новоджазовыми музыкантами, как Юрий Парфенов (солист биг-бенда Олега Лундстрема, помимо всего прочего) и Роско Митчелл (Art Ensemble of Chicago).

В Москве проживает постоянно более сотни тысяч иностранцев, некоторые весьма успешно вписались именно в русскую культуру — например, канадский фотограф — очаровательная Хайди Холлинджер, вернулся из Франции Хвостенко, из Чехии — Антон Адасинский.

Свято место пусто не бывает.

Возможно, явившийся во сне Сергей Курехин мне подсказал тему для этого текста?

Июль 2004

Вы должны войти на сайт чтобы комментировать.