Это был первый и единственный сейшн, который «Мистер Твистер» дал в стенах института иностранных языков. Цель была одна: залитоваться, то есть получить разрешение на концертную деятельность в Москве. Поскольку литоваться тогда приходилось по территориальному принципу, «Мистеру Твистеру» надо было пойти в Ленинский районный отдел культуры и пригласить оттуда человека, который должен был послушать группу, чтобы залитовать тексты песен. Именно ради этого Усманов и устроил вечер в своем институте.
Шёл 1980 год. Мне ровно шестнадцать лет, я только что получил паспорт. Вместо учёбы в десятом классе большую часть времени старался проводить в студии, хоть это и было непросто. Андрей Тропилло официально работал четыре дня в неделю – проводил занятия с несколькими группами учеников. Я уже рассказывал, что до сакрального прихода Андрея в наш Дом юного техника, кружок акустики и звукозаписи занимался озвучанием любительских фильмов, производимых соседним кружком кино-фото-репортёров. Потом всё изменилось.
“Тогда идите, мы вас увольняем, никто вас не держит,” – говорим мы, хотя сидим у Алеси дома. Мы были очень наглые ребята. Да, у нас действительно была разница в зарплате, потому что по тем временам, если бы все это оказалось раскрыто, мы могли бы срок получить.
И когда мы все это им высказали, они опять уходят в другую комнату, и через какое-то время, минут через десять, возвращаются: “Мы остаемся”. И мы ни о чем таком больше никогда не разговаривали”.
Его хватают за руки и увозят. А мы не можем выехать, потому что эти гаденыши, что кидали бутылки, они еще подложили что-то под автобус, и у него колеса прокручиваются и ни с места. Вот такая ситуация! Кто-то нам помог, и мы все-таки уехали. Переживаем. Шеллу я отдал свою шапку, она кровью пропиталась – так и не отстирал ее потом от крови. Потом пришел чувак, который у нас “тикета” раскидывал, его звали Рубик, то есть Рубен, и рассказал, что этих людей они поймали – там было два чувака – и жутко их избили, а потом купили банки то ли с томатным соком, то ли с томатной пастой и облили их с ног до головы, превратив в настоящие чучела. Они как раз и рассказали, что получили задание сорвать наш концерт”.
Духом экспериментаторства были заражены и другие ростовские группы. Посиделов был первым, доморощенным продюсером первого альбома «Зазеркалья», при Олеге Гапонове. Он же там сыграл несколько вещей. Будучи первым начальником рок-клуба ещё при «Дне и вечере», на поверхность были вытащены группы «Театр Менестрелей», отличающиеся от большинства своим авангардизмом и юмором. Уклон Алексея Золотухина в панк с ирландским замесом, не похожий на подражательный рок России.
Музыкальный мир Ростова чрезвычайно богат и разнообразен. Чего здесь только нет, разве что самого Шоу-бизнеса. Впрочем, и в столице он ещё как несмышлёный подросток – хулиган, мечется, ищет. На юге, можно гением родиться, но карьеры не сделать. Если уж вспомнить, то в Ростове были Юрии Башмет и Ирина Алегрова… Какой контраст! А уж чего говорить о легендарном скрипаче дяде Моне. Отсюда «Каста», «Запрещённые барабанщики» Пименов и ППК.
История поп-музыки зачастую подменяется биографиями «фронтменов» тех или иных групп, то есть тех, кто сияет в лучах прожекторов. Но очень часто бывает так, что самое важное и интересное – по этой причине – в историю не попадает. А если учесть, что попсари, в неуемном желании нравиться публике, представляют собой, как бы, один психологический тип, то и получается, что многие страницы этой истории написаны буквально под копирку, хотя реальных свидетелей событий более чем предостаточно.
Но начнем мы с истории создания «Волшебных Сумерек» – легенды люберецкого рока. В то время подмосковный город Люберцы (включая Малаховку, Красково, Быково, Лыткарино и др.) был одним из самых серьёзных центров советского рока. Оттуда вышли «Любэ», «Круиз», «Веселые Картинки», известный джазовый музыкант Сергей Летов тоже жил тогда в Красково. Это знают практически все. Но мало кто знает, что в 70-е там зажигали «Волшебные Сумерки».
Однажды я приехал туда самый первый: сидит главбух Вика, перебирает документы, и кассир Лора – подбивает ведомости. Что-то у Лоры не сходится, она нервничает. Открывается дверь и на пороге появляется Сергей Курёхин со своей фирменной, неизменно-лучезарной улыбкой. Мы с ним были знакомы уже давно, с 1984 года. Поздоровался со мной, с Викой, формально с Лорой. Но та была настолько увлечена своим делом, что даже не подняла глаз. У Сергея были какие-то дела с Тропилло, не имеющие к финансам никакого отношения. Он сел рядом со мной ждать Андрея.
Водосточная труба с оглушительным грохотом рухнула оземь. Звук милицейских сирен стал резко приближаться – им удалось локализовать огневую точку, но подобраться сюда было трудно. Опять выстрел – уже по другой водосточной трубе. Следующим он снес вторую водосточную трубу, а мы лежим, потому что запросто его могло и переклинить, а получить такой заряд картечи себе в периметр никому из нас не улыбалось…
И… О, ужас! Першиной понравился «Облачный Край»… понравилась «Новая Земля». Вообще, слово “нравится” или “понравилось” доселе не было в её арсенале. По возвращении, мне Андрей сказал так: «Пока суть да дело, давай-ка, принимай проект Першиной и попробуй с ней поработать». – «А мне то за что, – было рыпнулся я, – чем я могу ей помочь?» – «Своим присутствием, своим мужским обаянием, талантом и умением ты можешь ей помочь, а также знанием примочки, которую я для тебя купил», – Тропилло сделал многозначительную паузу, и я понял: мне не отвертеться. Это – жернова истории, которым суждено нас всех перемолоть.
Популярность «Кофейни» была огромна, желающих попасть на вечер всегда набиралось в 3-4 раза больше, чем вмещала столовая. Чтобы получить заветный билетик, люди записывались заранее. И человек от факультета, который являлся ответственным за эти вечера, то есть за билеты, был, конечно, королем, потому что за билеты в «Кофейню» люди были готовы делать все, что нужно: отрабатывать, писать курсовую… Тем более, что билетов было ограниченное количество: 45 мужских, 55 женских. – «Чтобы больше был выбор девчонок!» – убежденно комментирует это положение бывший президент Физтех-Клуба Владимир Трущенков.
Каждый понедельник заседало правление, на котором заслушивался отчет ответственного за вечер, проводился разбор ошибок, ставилась оценка, высказывались замечания и пожелания, обсуждался сценарий на предстоящую неделю, решался вопрос, кого из музыкантов можно пригласить и сколько им заплатить. Подводя итоги минувшей недели, и обсуждая планы на будущее, ребята спорили до хрипоты, и заседание частенько заканчивалось далеко за полночь. Что же оценивалось проверяющими, и какие могли быть «ошибки», из-за которых факультет лишали права проводить вечера в «Кофейне»?
«Господи, ну зачем я ляпнул про «настоящий рок-н-ролл»!» – сокрушался позже Минаев. Душа у певца, конечно, ушла в пятки, но тут уж пришлось соответствовать сказанному и исполнить рок-н-ролл, по-настоящему отрываясь. «Ну и чего ты орал, как резаный, когда мы рок-н-ролл исполняли?» – поинтересовался гитарист у певца по дороге со сцены в гримерку. «Да в мониторах ничего не было слышно», – ответил Сергей.
Послушав, я вполне заинтересовался, единственно сразу решив, что проект с названием «Ракета» раскрутить невозможно, поскольку с таким названием уже существует достаточно проектов и провалившихся исполнительниц (с Людой Ракетой пытался записываться в Москве и Костров и Леша Павлов – это получалось неинтересно). И я предложил: «Ребята, поскольку у вас используются сэмплы и стилизация под музыку из мультфильма «Тайна Третьей Планеты», почему бы не назваться, например «Ким и Буран»? Тем более что в сценическом воплощении вас двое».
Когда я приехала к нему, предупредив, что выезжаю, он к вокзалу через семь дней подошел в задумчивости, зная, что никто к нему через эти семь дней не доезжал. Поведал он мне о своей службе в войсках, как в Египте людей клал из пулемета и у этого трезвого мужика текли слезы, когда он рассказывал о том, как ждал этих брондохлыстов. Он за детей так не переживал когда эти друзья потерялись на просторах нашей Родины, чуть не поседел из-за них.
Вспомнил, как ехал из Москвы в Сочи, на родину. Была пролита красного шипучего и прямо на обложку сингла Окуджавы, и многие годы эта обложка нагоняла на меня настроение южной дороги. И когда недавно из Бразилии мне прислали пачку пластинок, на которые я поменялся винилом «Егор и Опизденевшие» и Янки Дягилевой, в этой огромной кипе экзотической музыки одна из них была залита красным вином. Сильно напомнила мне ностальгическую тему. Очень хорошая, кстати, эта бразильская пластинка 1962-го года, на создание которой исследователи потратили два года, как на ней написано. Скрип панцерной сетки, охи-вздохи с учащающейся амплитудой – типично бразильская запись.
Технологическим толчком к созданию субкультуры было появление электрогитары; и блюз, сыгранный на ней Мадди Уотерсом, произвел эффект потрясающий. Поколение постарше, взращенное на совершенно других звуках, такое принять смогло не сразу, отчего возник миф о рок-н-ролле как о музыке молодежного бунта. Ирония ситуации состоит в том, что миф, исходивший исключительно из истеблишмента, задним числом наполнил этот жанр экзистенциальным смыслом. Я думаю, что тогда же возник и миф о продаже Мадди Уотерсом души дьяволу в обмен на соответствующие навыки; в насквозь религиозной Aмерике чем, как не чёртом, лучше всего пугать обывателя? Поколение мам и пап само вложило в руки чадам приспособление, которое попортит им, впоследствии, немало нервов.
В один из дней, когда почти уже всё было готово, в студию неожиданно приехал Алексей Вишня. Ему срочно нужно было в новую песню записать голос. Песня принадлежала его личным питомцам, группе «Кофе». Этих ребят записывал только он, причем не один альбом, а несколько: два или три. Ту песню он лихо тогда задвинул эстрадно-театральной артистке Наташе Сорокиной, известной в то время своими выступлениями в «Театре-Буфф»:
Стояла подстанция, из неё выходили провода на ближайший столб, а уже от него расходились во все стороны, по всему посёлку. Под покровом темноты Ирина собственноручно спилила этот столб ножовкой. Он упал, и Комарово временно избавилось от электричества, этой лютой напасти двадцатого века. Возмущённые жители обратились к работникам отечественной психиатрии. Они провели с Ириной только им ведомую работу, после чего выписали домой, а тут и мы с Андреем – тут как тут.
