Мы, как привыкшие к подобным инцидентам люди (регулярно к Петровскому бульвару подъезжал автобус местного отделения и грузил всех там находящихся, иногородние, как правило, спасались бегством через окна), пытались сохранять равновесие, хотя столько вооруженных людей видели впервые. Их агрессивное состояние сменилось полной растерянностью, когда они пересекли порог мастерской. Как и ожидалось, интерьеры “перекодировали” их. Они не понимали, как их идентифицировать. Хотя мне и пришлось показывать им на экране около сотни слайдов буквально под дулами автоматов. Их бдительные взгляды пытались выискать “фашизм и порнографию”, а я в это время комментировал происходящее на экране так, как если бы это была рядовая игра.
Я стал жить у деда (Владимир Мотыль – ред.) в новой для меня, диссидентской атмосфере, или, скорее даже, среде независимости и свободы. Прослушка на телефоне, иностранцы, запрещенная литература. Олимпийский год. Ночами по «Голосу» передавали «Москву-Петушки». Позже я сам стал ловить волны и через шипы и хрипы, затаив дыхание, слушал передачи Севы Новгородцева с едва пробивающимися через глушители звуками тлетворной рок-музыки. Дед читал запрещенные книги даже в метро, обернув книгу в газету. Тогда же я познакомился с литературой Войновича и Венечки Ерофеева. Дома пели Окуджава и Камбурова. Друг семьи Игорь Шевцов (сценарист фильма «Зеленый фургон»), близкий друг Высоцкого привозил из Франции только вышедшие его диски и всякую другую музыку.
Скоро будет издан вокальный альбом «Голоса» проекта «Шепот», в котором сейчас два участника: Анна Чекасина и Анатолий Рясов. Там все сделано голосами, то есть в качестве музыкальных инструментов работают исключительно голоса, звуки произнесенные с помощью рта и гортани. Нам были интересно работать с разными эффектами, но уже во время сведения записанного материала. Анатолий сам является звукорежиссером и это слышно на его композициях, где есть очень интересные эффекты, но в большинстве случаев это просто натуральные голоса.
Там же собралось некоторое количество музыкальной аппаратуры и тут позвонил Вовка Рацкевич и сказал, что есть такая группа «Центр» с Васей Шумовым во главе и они хотят записать альбом. У меня был магнитофон, синтезаторы и ритм-машинки и ребята хотели попробовать записать электронный альбом без живого барабанщика. Я был всегда на стороне электроники и к тому времени у меня во владении были «PolyMoog», «Hohner Clavinet» и собрана небольшая студия. В запасе был также набор песен, они сами по себе рождались, это были даже скорее не песни, а короткие зарисовки, речевки и частушки. Тогда было принято распространять записи через пиратов, которые торговали магнитными катушками и в нашем случае они могли даже денег дать за наши альбомы. Я подумал, что если это не работа в ящик, будет выход, надо делать!
Главной принимающей сей удар фигурой в Риге был музыкальный критик Антоний Мархель и некий сантехник, или что-то типа того, Коля Судник. Они активно стали продвигать свободную импровизацию в среду прибалтийских рокеров, тяготевших к мрачной струе европейского авант-рока или рок-ин-опозишн, с его авангардной составляющей. Эти люди представляли некое подобие оккультной секты. Рокеры почувствовали нечто эстетически родное в диссонансах свободной импровизации, которую несли пришельцы.
За Университетом повыше, за 96 улицей, большой дом, и одна часть этого дома принадлежит Мику Джаггеру. Очень большая, трёхэтажная квартира с лифтом. Там был Саша Титов, Дэйв Стюарт и Анни Леннокс, у которой днями раньше случился выкидыш. Она сидела в уголке на полу и скорбела о потере дочки. Я как-то пытался разрядить обстановку. С Дейвом у меня сложились лёгкие отношения еще с тех пор, когда мы играли вместе здесь, в 89 году. Я нашёл игрушечный водяной пистолет и стал брызгаться в Дэйва. И Саша Титов одёрнул меня:
– «Пётр, ты что, это же Дэвид Стюарт!»
После 1986го – год пошел за три, началась перестройка, художники наши сразу стали известными после 17й молодежной выставки 1986 года в Доме Художников на Кузнецком Мосту. Там происходил известный концерт Мамонова, незабываемый концерт Тегина. Как раз тогда в Москву приезжал Брайан Ино и вместе с Гребенщиковым он приходил туда посмотреть Тегина. Я там прославился – повесил свою большую конструкцию, и она получила приз «За лучшую лабораторию», за экспериментаторство. Потом был известный аукцион «Сотбис», а после все ринулись на запад, на гранты. После «Детского Сада» я сменил много мест. У Петлюры, например, пригодились навыки по Порфирию Иванову, потому что там не было отопления. Почти два года я проработал в театре Васильева на Поварской, где была отдельная тусовка: Боря Юхананов и группа «Оберманекен».
Мне тогда очень пригодилась гитара, я разучил романс Гомеса и играл для наших гостей из Большого, чем вызывал большое их расположение. Туда являлись гиперреалисты, концептуалисты, образовалось самое мощное место в Москве, где были все рок-музыканты, художники и поэты того времени. Проводили показы кино, приезжал Курехин из Питера, музыканты «Кино», «Аквариум», «Ночной Проспект». Это длилось два года, и парадокс состоял в том, что организовал, практически, все это мент, а через окно от нас была школа разведки КГБ, приемная КГБ и ОВИР, все в одном месте. Сейчас, когда показывают потопы в Москве, именно там самая высокая вода бывает, к этому перекрестку все стекается из переулков.
Американская или ливерпульская девушка для меня была пределом мечтаний. Одну я увидел один раз в жизни на улице в Ливерпуле. Я шёл по Ливерпулю, она бросилась на меня, поцеловала, и побежала дальше, потому что у меня на груди было написано «All you need is love». Это было лет двадцать назад, но я помню это до сих пор. Она произвела на меня самое сильное впечатление. Если бы у меня был выбор, если бы правильно расположились пути Господни, может быть с ней я бы сошёлся.
Тем не менее, у меня есть четыреста фирменных книг. Они стоят от пола до потолка. Все из Англии и Америки. Есть две из Германии, одна из Польши, одна из Финляндии, одна из Болгарии, но русских нет ни одной, кроме моих. Я написал три книги о Битлз: одна издана, называется «Рок на русских костях». Большая, объёмная книга-альбом, почти 500 страниц. Туда вошли лучшие вещи из сборника «Сочинения Собраний Васи Колина», и много стихов более позднего периода. Это супер-книга, я её обожаю. Я её считаю лучшей в мире книгой о Битлз. Потому что это – книга любви.
Идея пришла ко мне достаточно давно, в конце 90-х, когда пик развития был пройден, выраженный активностью «Оркестра московских композиторов», который объединил всех главных участников музыкального движения. Для прояснения вклада и места нашей Новой импровизационной музыки важно было понять структуру развития и осуществления процесса. Несмотря на как бы маргинальный характер движения, оказалось, что мы имели прямое отношение к развитию этого тренда в мировой музыке и внесли достаточно своеобразный вклад, невзирая на традиционное игнорирование нашей роли в современном искусстве со стороны Запада.
Мы не заметили, как подходит к концу уже пятый сезон нашего вовлечения во всю эту балконную историю, четыре из которых мы снимали на территории «Трех мостов». Лето выдалось дождливыми и много сессий пришлось переносить или вовсе отменять. Пускай мы не успеем доснять должное число эпизодов, и нас переведут на двухнедельный график публикации роликов. Ничего страшного, нас не интересуют результат, которого от нас ждет руководство, мы имеем свой, который заключается в том, что мы обрели друг друга.
И вот, блуждая по сети, я время от времени натыкался на портал www.balconytv.com. Прогуглив, я обнаружил, что это два парня Стивен О’Риган, Тим Миллет и их подруга Полин Фримен, которые дурачились на своём балконе в Дублине, записали песню на один микрофон, сняли это на бытовую видеокамеру и выложили ролик в «тубзике», назвав канал «BalconyTV». Тут же к ним прибежали другие музыканты и попросили записать песенку. Одна-другая-третья группа, и образовался чёткий формат. Они стали записывать своих дублинских дружков по песне в день и ежедневно выкладывать их на своем портале. Я подозреваю, что в Дублине, помимо «U2» достаточно насыщенная музыкальная сцена, огромные пласты музыки: независимой, народной кельтской, уличной, дворовой, домашней — какой угодно. И вот, эти ребята стали все это планомерно снимать и выкладывать осознанно в формате «Lo-Fi», что называется «как есть», безо всяких технических ухищрений.
После появления «черного списка» запрещенных групп, я переименовал «Рубиновую Атаку» в «Цитадель», потом прошел еще один запрет и я переделал название на «Теннис», потом сделал компанию под названием «Вектор». Приходилось заниматься подобным слаломом, чтобы не влететь, потому что регулярно возникали вопросы: «Получаете ли вы деньги?», частным предпринимательством заниматься было нельзя. Это было криминально.
Что нас отличало от всех групп в Москве, которые точно выучивали и копировали композиции. Это продолжалось несколько лет, а потом пошли бесконечные метаморфозы: менялись музыканты, менялись инструменты, менялась музыка, все менялось. Однако, базой оставался биг-бит, «Битлз», «Кинкс», «Дорс», «Роллинг Стоунз» с ритмэндблюзом, дальше повлиял на нас Джими Хендрикс и психоделическая хипповая история. У нас был очень неплохой вокалист и бас-гитарист одновременно – Сергей Ляшенко с шикарным голосом, до его прихода мы играли исключительно инструментальную музыку, включая «surf» в стиле «The Shadows».
Я воплотил там свою идею смешения жанров. У нас была и музыка, и живопись, и театр. В центре богемной жизни Питера бурлила своеобразная лаборатория, где рождались новые проекты. Именно с «Арт-клиники» начались группы «НОМ» и «Два самолёта», они выступали в моем клубе регулярно. Именно мы открыли как ведущего и шоумена Романа Трахтенберга, который пришел в клуб фактически с улицы (он пел на Невском проспекте). У нас действовало рок-кабаре, это было ново и необычно.
Акция возымела успех. Нас вызвали в Комитет культуры города и предложили продолжить диалог. Но уже на официальной основе. Переговоры вылились в регулярные выставки, на которых мы вешали довольно смелые работы. Скандал случился вокруг моих полотен «Леннон в Горках» и «Леннон и дети», наши власти сочли их уж больно вольнодумными. А начался скандал с того, что какой-то студент университета ворвался прямо на лекцию в аудиторию и закричал: «Вот выт тут сидите, х…й занимаетесь, а в ДК Кирова такие картины показывают – отвал башки! Надо бежать смотреть!». После чего весь курс дружно сорвался и уехал на нашу выставку. Естественно, преподаватели написали на нас жалобу.
В процессе наших прогулок мы записывали то самое интервью, которое и стало первым большим материалом о «Мумий тролле». При этом, стоит заметить, диск «Морская» ещё даже не вышел. Я, кстати, помню момент, когда мы были в каком-то заведении с Ильей и нашим фотографом и ели цыплят по-португальски. В этот момент нам позвонили из Москвы на наш единственный мобильный телефон, такую здоровенную штуковину, который был выдан нам для связи, и сказали, что тираж компакт-дисков «Морской» готов и доставлен в Москву. И тут Илья, человек крайне экономный, сказал: «Ну что ж! Ещё по порции цыплят!».
Какое-то первое время для нас, еще детей, была загадка, откуда они, эти записи, берутся, вообще было ощущение, что эти записи приходят из какой-то другой вселенной, спускаются прямиком с небес, а эти исполнители – кто-то вроде пришельцев из космоса, небожителей. Надо сказать, что сейчас я опять стал думать именно так, на полном серьезе, – объясню попозже. Может быть. Невозможно и странно было представить себе, что они живут в одно с тобой время, и когда-нибудь с этими «небожителями» ты встретишься в реальности.
Подборка советов начинающим музыкантам из интервью Специальному радио различных деятелей музыкальной культуру России и зарубежных стран.
“Музыкантам же хочу пожелать, терпения, усердия и удачи. Помните, что ваше творчество дарит людям не только радость и сводит их друг с другом на этой планете, но также спасает кому-то жизнь в определённый момент (всем подряд музыкантам не стоит обольщаться на этот счёт, речь идёт только об избранных артистах). Ведь музыка – это чудеснейшая магия, поэтому распорядитесь этой магией правильно и направьте её в нужное русло.”
