Для чего люди хотят быть вместе? Группа так устроена, что если люди не бывают вместе, они никогда не будут играть. Групповое творчество связывает людей так, что они должны вместе пожить какое-то время. Если этого не происходит, то и музыки не получится. По-моему, чтобы родилась музыка, нужно стремиться к тому, чтобы коллектив дышал вместе, и – чтобы все зацепились за это состояние и вместе драйвовали. И – чтобы кроме этого никому уже ничего не было бы интересно. По крайней мере, раньше это было так, да и сейчас тоже наверняка так. Ребята начинают вместе играть – и начинают вместе дышать. Все, как обычно: надо дышать вместе, а иначе ничего не сделаешь. Коля с Игорем в «Арсенал» внесли жесткость и кайф, и это была не битловская лирика, а пахнуло уже серьезным роком. И когда это соединилось, всё встало, вроде бы, на свои места.
А дальше все развивалось само собой. Музыка живет собственной жизнью. Ко мне потянулись люди и появились ученики, потом последователи, затем и отступники. Думаю, лучшим и главным неидиоматиком был Валерий Дудкин, крайне странный и талантливый человек. И хотя на него больше повлиял Генри Кайзер, а затем Эллиот Шарп, все же суть его техники уходила к Бейли, которого он очень чтил. Эта его особенность была по заслуге оценена в мюнстерской гитарной лаборатории, (можно было бы добавить – имени Дерека Бейли) в конце 80-х, где Дудкин выступал.
Писать о Саинхо хочется/следует (получается?) скорее в понятиях “Веселой науки” Евгения Головина или иных миров Юрия Мамлеева, а не в терминах музыковедения, не констатируя в очередной раз, как западные обозреватели, уникальность ее голоса. Почему? – Да потому, что она не вписывается в традиционные деления/размежевания/классификации музыкальных жанров и стилей, представляет собой большое явление – принципиально во многом ИНОЕ по отношению к устоявшимся схемам и рамкам. Потому что для нее важны – прежде всего – не прием, не форма. А что? То, что вызывает наибольшее недоумение: странное схождение несопоставимого.
А в 1978 году мы выпустили настоящую рок-оперу. Музыку написал Эдик Кузинер. Он очень хороший музыкант, но не член Союза композиторов. Поэтому его заставили взять себе в соавторы композитора Кравченко (покойный Сережа Дячков также рассказывал, что знаменитую «Колыбельную» подобным же образом его заставили оформить на Фельцмана, иначе диск «Цветов» с этой и другими его песнями так и не увидел бы свет – прим. ред.). Якобы вдвоем они эту оперу написали. Выпустили мы ее. Но концертный ансамбль, учитывая опыт “Поющих гитар”, не ликвидировали. Просто ансамбль разделился на две части. Концертная “Калинка” и рок-опера работали параллельно.
Без всякой рекламы приехали. Нас встречал директор филармонии. Точнее, встречал не нас, а своего коллегу Когана. Когда мы ехали в гостиницу, то увидели, что через всю улицу, как сейчас эти переброски делаются, было написано: “Приезжают советские Битлы!” И больше никакой рекламы! Ничего! Ни одного плаката не было! Просто от руки быстренько написали, что приезжают советские Битлы. И все билеты были проданы задолго-задолго до нашего приезда. С дракой, с боем брали эту концертную площадку. Вот это была заслуга Виктора Абрамовича. Вернулись оттуда мы уже победителями!
В 1958 году в Ленинграде был создан первый в нашей стране джаз-клуб. Нам выделили помещение в ДК имени Кирова. Нашим президентом стал джазовый фотограф Наум Каждан, а мы с Володей Тагом были вице-президентами. Кроме нас в совет клуба входили Владимир Фейертаг, Вадим Юрченков, Аркадий Мемхес и еще несколько джазовых музыкантов. Совет определял дни собраний, обсуждения проблем, джазовых концертов, джем-сейшенов и т.д. В основном в джаз-клубе были музыканты-любители, так как высокие профессионалы на первых порах нас чурались. На первом, организационном, собрании ленинградского джаз-клуба присутствовал нынешний джазовый теоретик Алексей Баташов.
Но больше всего начальство волновали не деньги, а тексты песен, которые часто не соответствовали требованиям «взрослого» населения, поэтому и райком комсомола, и наше «мосэнерговское» начальство часто бывали очень недовольны. Например, когда Андрюша Макаревич спел песню «Если бы я был миллионером», начальство устроило мне настоящую проработку: «У меня такое ощущение, что вы никогда не слушаете слова, которые идут со сцены! – выговаривал мне наш куратор Леонов. – Послушайте, о чем они поют! Это же ужасно! Как вообще советский мальчик может такую мысль держать в голове?!»
После концерта мы, организаторы, еще долго сидели наверху, в том фойе, где стоял рояль. Зажигали свечи и просто разговаривали. А как же?! Надо же поделиться впечатлениями, поговорить. Интересные были посиделки. Ничем не хуже, чем сами концерты, потому что мы там и стихи читали, и песни пели. Расходились мы уже далеко за полночь. А бывало, что шли через «Бухарест» ко мне продолжать. «Бухарест» – так назывался ресторан на Балчуге. У меня там мама работала в бухгалтерии, поэтому мы подходили с заднего хода и у буфетчицы покупали водку. А закуска дома всегда найдется…»
Но большинство музыкантов, состоявших в ЛРК, ничего не заметило или сделало вид, что не заметило. Вроде бы всех все устраивало, а кончилось и вовсе хорошо, система рухнула, и до сих пор можно праздновать победу, но вопрос в том, победу кого над кем? Да, у нас теперь есть классики «русского рока»: «Аквариум», «Алиса», «Аукцыон» и иже с ним, и приснопамятные «Кино» и «Зоопарк». Да, они были, кто-то еще есть, кого-то уже нет в живых. Приехало несколько героев из других городов, которых и без «прослушивания» причислили к рок-н-ролльной элите. Но где все остальные переписанные? Что стало с сотнями членов этого сообщества, которых сдали в архив? Точнее не в архив, а попросту выкинули на свалку?
То есть, я часто цитировала тот анекдот про Ленина, в котором он говорит, что не возьмет политическую проститутку Троцкого кататься на броневичке, потому что он в прошлый раз весь броневичок забздел. И вот про людей, которые на очередном сейшене (ибо это были не концерты, а именно сейшена – где попало, бесплатно и крайне раздолбайские) самовольно вылезали со мной поиграть на чем попало и делали это из рук вон плохо, я говорила: мол, этого в следующий раз не возьмем, а то он нам броневичок забздел. Ваня и говорит тогда: «Ничего себе «группа»… «Умка и Броневичок» получается. Только я в группе с таким названием играть не буду!». Ну, в общем, через некоторое время он и перестал.
Однажды Башмачок и вовсе меня поразил. Мне очень нравилась одна из подружек моей супруги, и, как-то раз, они встретились у меня дома на импровизированной вечеринке. Слушание магнитофона, пение песен, слово-за-слово, и мои гости внавал оккупировали мой диван. Во время непринуждённой беседы, в хитросплетении рокерских тел, красивая нога нашей подружки оказалась в паху у поющего СашБаша. Возбуждённый, он спел сразу еще одну песню, потом еще одну, а когда девушка вышла по своим делам, ринулся за ней. Дождавшись, пока она выйдет, он позвал её на кухню и начал раздевать. Динка, так звали девушку, неожиданно для него оказала сопротивление: стала кричать и вырываться, за что немедленно получила от СашБаша в лоб, и судя по всему далеко не один раз. Динка пришла в комнату вся в слезах, потрёпанная, с красным лицом. Саша остался курить на кухне.
В течение двух дней они приехали. Я приготовил покушать, купил бутылочку. Моим родителям нравился Цой, и они нам совсем не мешали общаться. У меня стояла тропилловская драм-машина «Лель», на которой летом мы записывались со Свиньёй. Её вид испугал Виктора, но я поставил ему запись, которую осуществил сам, наложив несколько гитар на эту драм-машину и спел про знак высоких чувств. К удивлению, Виктору очень понравилась вся песня вкупе: и текст, и мелодия, и звучание гитар, и даже то, как я записал «его» драм-машину. А мне страшно хотелось записать Цоя. Новый альбом «Кино» – я этим просто бредил.
Наверное, однажды Витя Цой услышал эту песню… не исключено, что в тот самый день, когда Рыба познакомил его с Каспаряном. Наверняка они выпили тогда немного и сыграли это Виктору на два гитарных голоса. У Лёши были еще собственные песни, одна из которых «Люди как звери» пользовалась большим успехом на концертах “тогдашнего” Кино. Короче, познакомившись с Каспаряном, Витя поспешил избавиться от Рыбы. В тот день Лёша приехал ко мне совсем пьяным, и я оставил его у себя на ночёвку. Получив зарплату, я купил два билета в Москву.
Нужно было хотя бы вытащить оригинал оттуда. Мало ли что там могло произойти, под шумок-то. Это опасение я высказал Андрею, и вскорости пришлось за ним лететь, пока еще хотя бы здание принадлежит Мелодии. В тот же день я купил билет и отправился. Стучу в дверь… редактор, оформлявшая наш договор, уже уволилась, никто ничего не знает. Мне показали одним глазом архив – тысячи и тысячи километровых лент с оформлениями, внешне похожими на наше, как две капли воды. Я еще сказал им “вот, такая же как вот эта – белая коробка BASF, окантованная красным коленкором”. Мне показали полку, на которой мириады таких же лент… сказали, что буквально на днях это здание переходит к другой организации-владельцу, не имеющей отношения к музыке… забор.
Самое главное было – не напиться и не уснуть до 21:00. Мы обзвонили всех своих родных и предупредили, чтоб смотрели “Время”. То ли в середине, толи в конце… лишь только когда рассказали о спорте и побежали титры о погоде мы поняли, что сегодня нас по телевизору не покажут. Разочарование своё мы надёжно топили в ирландском, полусладком вине. Они приехали потом в студию еще раз. Извинились перед Пругло, попросили позвать их на съёмку более адекватного героя, коим стал Филипп Киркоров, записывавший свой альбом в те же дни.
Сидели на точке эти дни, репетировали, готовились к записи. Точка находилась в бомбоубежище под архангельским автовокзалом и носила название “Палитра”. Почему-то местные наши остряки переиначили это в “Пол-литра”… Место там было много, и мы свезли туда всё, что можно было собрать – практически все самодельное, либо из стран социалистического, на ладан дышащего, лагеря: всякие там вермоны, форманты и прочие теслы. Мы там дневали и ночевали. Со спонсором нашим, Вадимом, мы сблизились – не разлей вода: он часто заходил к нам на точку не с пустыми руками…
В этом контексте герои нашей книги это оказавшиеся на помойке самоделкины, креативная природа которых, конечно же, не могла не найти способа реализовать себя. И, в конце концов, противостоять как прямому гнёту «акционеров», так и самой атмосфере духовной изоляции, в условия которой их бросила, опасающаяся конкуренции, номинальная советская «элита». Самодельные инструменты, самодельная техника, самодеятельное творчество… Все было, как бы, пропитано трэшем, но в самом начале это были лишь модусы трэша, а не его атрибуты!
Но лишь мы зашли за кулисы, к нам подлетел милицейский полковник и прорычал: «На сцене сегодня стоять по стойке «смирно»! Не дергаться! Все быстрые песни из репертуара исключить! Если – не дай бог! – народ начнет плохо себя вести, я самолично размозжу ваши головы вашими же гитарами!» В зале, действительно, была настоящая давка, и он боялся, как бы не случилось несчастья.
Ладно! Вышли на сцену, встали по стойке «смирно», и весь концерт играли, не сходя со своего места. Но, тем не менее, публика все равно бесновалась.
Москва, 05 декабря 2006 года в ожидании гостей Юрий Валов, Сергей Жариков и Сергей Летов Презентация книги Организатор фестиваля Новой музыки Сергей Летов Летов в своей любимой майке Александр «Чиня» Чиненков Валерий Шаповалов, Юрий Валов и Алексей Пузырев «Старик, оставь свои координаты…» Влад Петровский в хорошей компании. Василий Ниссен – продюсер всея Сибири. Радио России […]
Нет, первыми были как раз Градский и Турков. Они крепко дружили и много времени проводили, дурачась, в Мишиной квартире, который жил в том же доме на Кутузовском проспекте, где потом жил Брежнев.
Я помню, как однажды они стали гитары друг другу о головы разбивать. Но не потому, что они испытывали какие-то агрессивные чувства, просто им было интересно, у кого голова крепче. Турков кричал: «Саша, стукни так, чтобы у меня кровь пошла!» И Саша со всего маха бил его по голове гитарой! Тот ему – в ответ. И так они дубасили друг друга, пока не разбили гитары вдребезги. А вот недавно я узнал, что Миша Турков умер, и наш барабанщик Слава Донцов умер, так что из той команды остались только я да Градский…
