Был дуплет – сначала мы выступили, потом Цой. Это было на самой заре всей этой деятельности, и после концерта я стал спрашивать Цоя про его, ленинградского производства, двенадцатриструнку, на которой почему-то было всего 9 струн – я поинтересовался, куда делись три струны. Он посмотрел на меня, и, ничего не ответив, величественно удалился.
Головин неоднократно бывал у меня дома. Последний раз, когда мы с ним виделись, в домашней обстановке я спел свою песню – такой экспромт на сонеты Шекспира с намёком на кантри музыку – то есть такой адский замес на русском языке. Песня называлась Любовь И Фантазия, и ему она так понравилось, что он меня просто расцеловал.
Вначале, когда стали разыгрываться, пошли какие-то темы, все радостно отметили, что я играю как Харрисон. А потом Васе дали ноты для бас-гитары, он сначала пыжился, парился, а потом психанул и сказал, что это не басовый партет, а просто партия левой руки пианиста, что это бред собачий. В общем, они разругались с автором, и о пластинке больше не было речи.
Прошли годы, и я понял, что то, к чему мы припадали ушами в Германии, а слушали мы Радио Люксембург, объединило нас с миром западного рок-н-ролла, ибо выяснилось, что наши кумиры, например, ребята из группы Wings, делали то же самое – для них это точно так же было смыслом жизни – слушать именно это радио. Это было радио, которое транслировало американские шлягеры для американских военнослужащих, расквартированных в Европе, чтобы им не было скучно.
В Странных Играх, просто, кайфовые брались стихи, придумывали мелодии красивые – органично? – органично!, – всем нравится? – если играли на концерте все хлопают – шли к Тропилло и записывали, если не нравилась запись – шли во Дворец молодежи переписывали. Времени было до хрена, гнаться было не за чем, хотелось жить, а не существовать, к популярности особенно не стремились…, хотя известность была приятной.
Смотрю – идёт человек со свисточком на шее на веревочке, босиком, на нём клетчатая жилетка шотландская, которые теперь носят все, а тогда не носил никто, баки, гитара – фигачит так себе по набережной. Пересвистнулись, он подошёл, мы говорим ему – «чувак, у нас проблема, нам через 10 дней надо ехать, а у нас танцевальная программа не готова, культурная программа вообще не готова, идей нет, абы с кем ехать нельзя – там пять или шесть землячеств иностранцев – надо играть самую разную музыку от индийской до латиносов». Чувак нас послушал и сказал – «это очень интересно, парни, очень интересно».
Пою так, пою эдак, а потом приехала милиция, закрыли сцену, и всех на всякий случай выгнали из зала, и мне Летов говорит, что это громадный успех, что закрыли сцену. А я даже не успела понять, что произошло, а тут уже всё, концерт окончен. Ну, ладно, думаю – пошли домой. Нас никто не винтил, а Летов всё говорил, какой был удачный концерт, просто необыкновенный, потому что закрыли сцену. Я говорю: «А чё хорошего, что закрыли сцену – это же не очень хорошо на самом деле, может я плохо пела, что ли?».
Тогда казалось, что ты открываешь мир, казалось, что ты создаёшь абсолютно свободный художественный жест, который не повторим и уникален, создающий чувство радости и внутренней невинности. Когда ты знаешь всё про эту жизнь, богатый опытом, ты намерено всё упрощаешь, теряешь слова. Раньше слов не было, потому что они были не нужны, а сейчас слов нет, потому что они ничего не передадут всё равно. Песни с маленьким количеством слов, текста, уже тоже надоели.
Потряс одну, передвинул вторую, и вдруг… заветное буль-буль. Этот плеск я распознал бы из тысячи одновременно звучащих звуков! Среди пустых бутылок я обнаружил полную, запечатанную бутылку водки Флагман! Нежданная находка очертила ближайшую перспективу, и я полетел в аппаратную, размышлять и планировать свою дальнейшую жизнь.
Одно дело грамотно снять звук с комбика – поймать сигнал, звук с барабанов, это была целая наука, которой я сам могу научить кого угодно. Но вот эта мышка, какой-то экран, непонятные значки, коих сотни – я смотрел на них, как баран на вертел и ничего не мог с собой поделать. Да и сейчас на нынешнем этапе, если оценивать глубину моих познаний по пятибальной шкале, выйдет 0.7 или даже 0.5!
Я смотрел на Андрея, как заворожённый. Счастливая судьба преподнесла ещё один шанс, и я бросился листать его книги, искать себе стихотворение. Буквы нервно плясали по строчкам, но самое главное случилось: студия в моём распоряжении и сегодня я останусь. Пусть не опохмелённый, зато в тепле, и с надеждой.
В один из не самых лучших дней, мне вдруг стало невесело и одиноко. В гости идти не хотелось, тем более я знал: уйдёшь на вечер, вернёшься через неделю. И вот решил я никуда не ходить, а пойти купить бутылочку-другую винца. Проведу время с пользой, подумал. В магазине увидел портвейн за двадцать семь, купил четыре штуки и банку консервов каких-то, самых дешёвых. Покупал с мыслью, что хватит мне на неделю этого портвейна, дескать уйдут все, и тут я буду их потихоньку…
Я смотрю на сессию, а она пуста. Нет ничего, никаких треков. Протыкались с ним полтора часа, тут и ему уже ехать надо, мосты. В общем, решил, что я сам позвоню Вадиму, скажу ему об этом. А что тут можно сказать? Что песня, над которой столько бились, столько писали, приглашали людей, и вот теперь это всё безвозвратно пропало? Горькие думы одолели меня, и рука так не потянулась к телефону, а потянулась к бутылке.
Вишня налил крепкий ароматный напиток в стограммовый стаканчик, который я моментально осушил. Ранее мне не приходилось пробовать этот замечательный напиток, я неоднократно встречал в мировой литературе упоминания об Абсенте, как о наркотическом зелье. Может быть этот аспект и внёс некие коррективы в сознание, потому что всё, что происходило на его фоне, приняло судьбоносный характер.
Я – человек, очень сильно отягощённый кармой. Я был участником группы «Круиз», играл некоторые партии у Раймонда Паулса на его московских концертах, иногда подменял гитариста у «Весёлых ребят», до 1991 года. Потом, в определённый момент со мной что-то произошло, и я выздоровел от всего этого и начал играть какие-то свои вещи, слушать что-то, что поёт тебе в уши.
Почему именно «До-Мажор»? Потому что это самая простая, светлая и солнечная тональность. Меня часто подкалывают духовики: могу ли играть в ми-бимоле или в фа-миноре или ещё где-нибудь. А я говорю: «Да ради бога! Но, боюсь, вы не успеете!».
Питерская тусовка несмотря на все различия, о которых многие сегодня говорят, мало чем отличалась от московской. Это было единое варево, в котором те, кто хотел, варились без каких-либо идейных предрасположенностей. С Африкой мы познакомилась на том, что я купил очередную партию новых иностранных пластинок, это было на ленинградском рок-фестивале 84 года. У меня была эта пачка пластинок, Сологуб её увидел, посмотрел, и сказал, что есть такой Африка, и он просит у меня пластинки переписать. Африка в то время был в Москве и проживал с Наташей Егоровой, я с ним созвонился, и приехал.
В нашем МИФИ брали подписку о неразглашении и необщении с иностранцами, при этом у нас проходили встречи с нашими братьями из ГДР и коммунистами из Штатов. Перед такими мероприятиями нас наставляли под любым предлогом уклоняться от прямого с ними общения и от обмена валюты. Это, во всех красках ужасных последствий нарушения указанных запретов, нам объяснял человек, через которого все тогда валюту и меняли. Примечательно также, что сами встречи эти происходили в ДК Москворечье.
Когда мои родители мне говорили, что моя музыка звучит как поезд, который едет по шпалам, сегодня, пройдя весь свой музыкальный путь и обернувшись назад, я могу в этом с ними согласиться. Но в тот момент, когда у человека открывается подсознание, и ты начинаешь впитывать эту музыку, которая несёт для тебя сакраментальный или сакральный смысл, человек, естественно об этом не думает, просто эта музыка как среда находится вокруг тебя, и именно эта музыка человеком и впитывается.
В последние годы я водил такси, и когда я водил такси, я понял, что мне нужно отсюда убираться, потому что иначе водить такси нет смысла, нужно цель какую-то. Начал собирать деньги, три года собирал деньги в кубышку, насобирал десять тысяч долларов и рванул в Европу. Купил один билет в один конец. Приехал сюда, в Амстердам, и здесь познакомился с Максимом.
