Не очень бы хотелось вспоминать случаи такого синтеза, когда любимая драм – машина или клавиши с ручками-контроллерами превращались непосредственно в алкоголь ввиду захлестнувшей музыканта привязанности и зависимости, и безвозвратно исчезали в неспокойных вин-водочных вихрях, или даже те случаи прозрения, когда инструменты, имеющие в социуме определенную ценность шли на оплату избавления от той же зависимости. Похожее, по деструктивности впечатление оставило выступление известнейшего DJ Грува на одном из Максидромов в Олимпийском – он публично разбил свой синтезатор Yamaha SX1 синего замечательного цвета во время, понятно дело, своего выступления.
Позже, меня судьба с ним, практически, не сводила. Я даже не знаю почему. Жили мы неподалёку, он иногда забредал ко мне, мы даже пробовали что-то записать, но ничего путного не получалось. Андрей считал обязательным присутствие живых барабанов, которые я не решался записывать на Гагарина, – там один только невинный топот басиста Игоря Тихомирова пяткой об пол вызывал у соседей страшный ор. Свинья помогал мне записывать собственные песни в период записи “Сердца”, он стоял над душой и дирижировал пятернёй, показывая, в каких местах мне нужно ужесточить настрой. Так, например, в песне “Сансара”, я все время “слышу” его присутствие.
Уже в середине 90-х я стал терять с ним контакт, и наши общие музыкальные дела сошли на нет. В Питере он играл в каких-то командах, иногда с маститыми иностранцами, и у него была неплохая репутация. Что происходило далее, мне трудно определить, но в редких встречах мне казалось, что идет некий распад его личности. Он частенько впадал в странное неадекватное состояние, иногда связанное с алкоголем, с последующими неадекватными поступками. До меня доходили слухи, что его то потеряли, то избили, или раздели где-то ночью. Некоторая шизофреничность всегда присутствовала в нем. Миша Юденич, съевший с ним не один пуд соли, любил повторять, что у Валеры размягчение мозга.
Я не могу определить свой стиль. Стиль зависит от моих арт концепций в данное время, технологий используемых в это время и людей которые принимают участие в работе. У меня нет какой-то постоянной стилистики. Со стороны содержания материала, у меня практически нет работ, которые имеют ярко выраженную линию. Я работаю с потоком идей, эмоций, интуиции, других труднообъяснимых импульсов. Частицы этого потока, которые я как-то могу осознать, я пытаюсь представить в форме аудио или видео арта.
Я играл в «Арсенале» у Алексея Семеновича Козлова, в 1973 году мы дали несколько ударных концертов – на Таганке, где были Владимир Семенович Высоцкий, Галина Волчек и еще много-много актеров, в ЦДЛ на творческом вечере Василия Аксенова и еще в каком-то институте, где с нами напополам играла группа «Мозаика». После этого концерта ко мне подошел лидер «Мозаики» Слава Малежик и сказал: «Я играю в «Веселых Ребятах», мы сейчас думаем ввести духовую группу, не хотел бы ты принять участие?» – «Давай попробуем!» – ответил я и через несколько дней пришел в Театр Эстрады, где у «Веселых Ребят» была назначена репетиция…
Противопоставленность старого и нового во Владимире бросается в глаза оттого, что пространство между этими крайностями ничем не заполнено: нет никакого третьего пути, никакой нейтральности. Только кошмарные руины с одной стороны и кошмарный новодел с другой. Органичная и замызганная помойка против помойки блестящей и новой. А посередине – ничего.
И вот это отсутствие нейтральности и потрясло меня больше всего.
Ох, сейчас смешно, конечно, всё это читать, но тогда – что могло быть серьёзнее для нас? Позднее дополнение к заметке – Никифоров (барабаны) теперь живёт в Санкт-Петербурге. Манапов (бас-гитара) играл в Алма-Ате, у его команды был хит “Алма-атинка”. О судьбе Брезицкого мне ничего не известно – а впервые я увидел его на станции “Скорой помощи” в Балхаше. Удивило, что он ловко играет на гитаре, не имея трёх пальцев! С Нагелем и прочими музыкантами, упомянутыми в заметке, я никогда в жизни не встречался. Даже не знаю, как они выглядят. Из балхашских музыкантов наибольших успехов в 80-е годы добились Жека Валь и Шрам (банкетный зал города), группа “Поиск” и Вадим Бухаринов (позже я его видел в ресторане). Увы (а может быть, и к счастью) записей того школьного состава не сохранилось, даже с ТВ. Но большая часть песен позже была переписана нами с Денисами в разных составах.
Люди толпились в проходах, постоянно слонялись по зданию, у входа стояла неубывающая толпа. Тех, кто, собственно, и должен был «прослушивать», почти никто не видел и мало кто помнит. Все было достаточно хаотично. Помимо выступающих, в зале было много незапланированных и «непрошенных» гостей. Были злорадствующие подпольные устроители концертов, люди из Питера, «самодеятельные» фотографы, делавшие свой бизнес на тиражировании фотографий запрещенных рокеров; музыканты групп, принципиально отказавшихся от участия в «прослушивании» или не приглашенных из-за отсутствия названий коллективов в «черных списках». Были многочисленные друзья музыкантов и, наверное, были и друзья комсомольцев, пришедшие «по блату» изучать музыку своих идеологических врагов.
В 80-х Кондрашкин играл во всех оппозиционных господствующей линии питерского рока “Боб-Цой-Майк” (как это выговаривал москвич Василий Шумов) группах – в “Странных играх”, “Мануфактуре”, “Джунглях” и др. Все эти группы почему-то долго не просуществовали. После своего кратковременного успеха их или в армию призывали, или их лидеры умирали при туманных обстоятельствах, или зачем-то уезжали за рубеж. Да и те, кто приближался близко к “Аквариуму”…
И кремлёвские идеологи оказались по-своему правы. Между рок-аксакалами Запада и «солистами» отечественных ВИА, действительно, очень много гомосексуального общего. Когда мы открытыми глазами смотрим на мир, мы иногда забываем, что мир, такими же открытыми глазами смотрит и на нас, и в праве первертов всего мира бороться за свою среду обитания, конечно же, нет ничего особенно «страшного». Человек, в конце концов, возвращается к самому себе.
– Нет, гитара потом появилась. А тогда главное – это футбол. А вот пластинки на «ребрах» у меня появились уже в 7-м классе. Большевики не предусмотрели, что, если будет хоть маленькая брешь, туда сразу начнет проникать информация. Режим должен быть железобетонным! Сталин это хорошо понимал: если нужен забор, то это должен быть огромный монолитный забор, настоящий заборище. А Хрущев решил, что можно быть немножко беременным. Нельзя! Нельзя быть немножко большевиком. Надо быть либо большевиком, как Сталин, либо не быть им. Иначе – все рухнет! И это рухнуло в одночасье, потому что невозможно долго держать в узде людей, узнавших о том, как красив мир за стеной.
Техника коллажа подразумевает и другие принципы композиции – прежде всего комбинаторику. Отсюда всевозможные оппозиции и обращения, инверсии (перверсии). Ну например, академическая живопись при мастерстве художника на уровне кружка при доме пионеров или декларации о культе атлетического мужского тела в духе художников Третьего Рейха и их последующее воплощение в виде открыток Оскара Уайльда на тряпичных одеялах.
История CАНКТ-ПЕТЕРБУРГА в самом деле продолжается. Бесспорно, сегодня эта старая и заслуженная питерская команда не входит в число безусловных лидеров, но, тем не менее, группа реально существует. Дает иногда концерты, и даже принимала и в этом, да и в прошлом году в фестивале «Окна, Открой». Состав ее, разумеется, изменился, вообще за прошедшие годы вместе с Рекшаном переиграло немало музыкантов.
Некто А. Башлачёв появился в Москве типа в 1984 году. Немногочисленное столичное подполье пас тогда историк И.Смирнов со товарищи, организовывал квартирники и изящно тусовался в лёгком флёре «демократических» ценностей. С подачи Троицкого – другого историка, которого все страшно боялись за его виртуозное владение комсомольской демагогией и совершенно очевидную нелюбовь к року и, тем не менее, именно с его подачи Башлачёв стал частым гостем засранных флэтов золотой советской молодёжи. Именно на одной из таких «точек» – в девятиэтажке у метро «Новокузнецкая» – я впервые услышал будущую легенду русского рока.
Процесс интеграции российских музыкантов в мировое музсообщество пока продолжается. Конечно, за границей русских все еще опасаются. Имеет место определенная инерция и нежелание конкурировать на равных. С другой стороны, отечественным музыкантам, занимающимся современной музыкой, наверное, не стоит замыкаться на своей самости и вариться в собственном соку. Гораздо интереснее вступать во взаимодействие на разных уровнях с коллегами из-за рубежа, пытаться находить с ними общий язык, укрепляя тем самым международный авторитет русской музыкальной сцены.
«Главное в том, – говорит Алексей Вайт-Белов, – что он давал свободу. Он приносил нам гармонию и даже не говорил, что ему нужно. Мы сами придумывали ему форму произведения. Но какую форму? Форму не мелодическую и не гармоническую – это он придумывал, а мы придумывали ему ту жесткую современную форму, в которую вкладывали дух времени! Конечно, каждый человек может сыграть написанную гармонию, а как ты будешь в этом ритме играть – это уже зависит от того, под какой стиль ты заточен, каким стилем ты лучше всего владеешь. Мы играли блюз и рэгги. Вот он приносит, а мы ему предлагаем сделать так-то и так-то, хотя мы еще не знали, какая будет мелодия – он даже не пел слова, он нам просто мурлыкал. Тухманов чувствовал… талантливых людей.
Вскоре после нашей с Юрием беседы был выпущен альбом «Единочество.». И первая, и вторая части этой пластинки уже успели получить весьма высокую оценку у меломанов. Правда, питерский фестиваль Шевчуку и «ДДТ» провести не удалось, город ему это сделать так и не доверил и предпочел во время юбилейных дней потратить деньги на полупопсовую музыкальную тусовку.
Сам по себе жанр музыкального сборника, судя по всему, представляется намного серьёзнее, чем иногда кажется. Мы очень мало знаем об авторах того времени, и до сих пор нет никакой уверенности в том, что та или иная партитура принадлежит перу данного композитора, а не какому-то другому. Можно только догадываться о роли Церкви, но существенная, если не решающая роль конкретных исторических персонажей в определении судьбы средневековых музыкальных артефактов считается уже очевидной.
Первый концерт группы «Второе дыхание» в составе Игорь Дегтярюк (гитара, вокал), Николай Ширяев (бас), Максим Капитановский (барабаны) состоялся в ДК «Энергетик» 12 октября 1971 года. «Второе Дыхание» специализировалось на композициях Джими Хендрикса, музыка которого была некоей антитезой общему настроению. «Это от Дегтярюка пошло, он как-то проникся творчеством Хендрикса, – говорит Коля. – Я же больше довлел к музыке соул, мне уже в те годы ритмическая основа Хендрикса, в которой все немного расплывчато, не очень нравилась. Но, конечно, это был протест. Можно сказать, что в этом заключалось веление времени».
– Этот взрыв сейчас превратился в легенду. Почему вторая волна осталась и о ней говорят? Потому что появились студии, появилась возможность что-то писать даже несмотря на весь этот «застой». Потом Юра поставил свой «сольник», записанный в с 1982 по 1985 год в Нью-Йорке. Это – мелодичный хард-рок, столь популярный в те годы. Хорошо сыгранный и спетый, этот альбом в те времена мог бы быть у нас не менее популярен, чем записи «Круиза» и «Альфы». «Сольник» называется «Один за всех» и в его песнях слышится огромная ностальгия по Родине.
