РУССКО-УКРАИНО-ФРАНЦУЗСКИЙ ПРОЕКТ И ЧТО ИЗ ЭТОГО ВЫШЛО. НИЧТО НЕ ПРЕДВЕЩАЛО ПУТЧ – И КОРАБЛЬ ПЛЫВЕТ. РУКА МОСКВЫ В ИМПРОВИЗАЦИОННОЙ МУЗЫКЕ. БРОНЕНОСЕЦ ПОТЕМКИН НА ПОТЕМКИНСКОЙ ЛЕСТНИЦЕ.
Но это ещё далеко не всё. Самое любопытное совковое ноу-хау состояло в том, что помимо запретов всегда существовал подробный перечень того, что нельзя, но, тем не менее, можно! Как и подробный перечень людей-товарищей, на которых как раз и распространялось действие первого перечня, как в популярном в то время анекдоте: «В нашей стране всё во благо Человека! В нашей стране всё во имя Человека! И мы знаем имя этого человека!»
Через пару дней мы уже играли на концерте памяти Дж.Колтрейна в каком-то ДК какого-то завода. Это был большой концерт со многими участниками, – включая Курехина, Гребенщикова, некоего мальчика по имени Африка, а также московских авангардистов из летовской компании (с ними мне еще предстояло познакомиться). На концерте присутствовали, – как «критики»: Дмитрий Ухов, Татьяна Диденко, Артем Троицкий, так и композиторы-авангардисты: Светлана Голыбина и Софья Губайдуллина, если я не ошибаюсь. Это было мое первое публичное выступление в Москве и, тем более, перед такой маститой публикой. Мы сыграли с Летовым несколько коротких дуэтов, заявив, таким образом, о принципиально новом проекте, что было очень тогда важно и действительно вылилось потом в продолжительное наше сотрудничество, которое имеет место до сих пор, вот уже двадцать лет…
– Честно говоря, то, что записывали «Самоцветы» на пластинках, и то, что исполняли на концертах, это были будто два разных ансамбля, – рассказывает Полонский о работе в «Самоцветах». – И мы не раз сталкивались с тем, что пипл бывал просто в недоумении. Все ждут «Мой адрес – не дом и не улица», «Вся жизнь впереди», «Багульник», а тут выходит Пресняков и 15 минут играет на саксофоне-синтезаторе и обламывает их так, что… И мы столкнулись там с такой проблемой: если у тебя есть вывеска, то под этой вывеской и работай! Если написано «Магазин гвоздей», то и торгуй гвоздями. А написано «Парфюмерия»…
На этом история с конкурсом «Алло, мы ищем таланты!», как ни странно, не закончилась. В 1971 году руководитель «Красных дьяволят» Саша Соловьев и его барабанщик попали в самый первый состав «Цветов» – вместе с Александром Лосевым и Стасом Наминым. Этот первый состав исполнял некоторые мои песни и тоже принимал участие в популярной передаче. Но тогда у Стаса что-то не получилось, что-то не заладилось, и призового места группа не получила. Тем не менее, в составе участников передачи они ездили с концертами по стране, побывав и в Дубне. Стоит ли говорить, с каким восторгом принимала их публика, когда они исполнили мою песню «Водовоз», которую в городе уже хорошо знали.
Питерская группа IDDI образована в 2000 году.Первый альбом «Ожидание» был выпущен в декабре прошлого года. IDDI играет музыку нестандартную, неформатную и совершенно не массовую, достаточно странную, необычную, не очень-то вписывающуюся в общепринятые представления о так называемой музыке рок.
Герберт Маркузе в книге “Одномерный Человек” убедительно показал, что главное средство для подавления человека в современном обществе является “безальтернативность”, изъятие самой идеи “альтернативы” из языка и мышления. Цивилизация, базирующаяся на торговле мифами-брендами, не нуждается в свободном и критическом мышлении. В этом мире все безальтернативно, нет никакого выбора, кроме псевдовыбора разнообразных брэндов – одинакового среди одинакового, кроме удовлетворения надуманных псевдопотребностей. “Правильно” жить – значит найти свое место в системе корпоративных ценностей и твердо знать, что лучший напиток – это “кока-кола”, лучшая еда – гамбургер, а лучшая музыка – то, что звучит на праздничных концертах на Новый год или в День Милиции.
Профессиональные записи Терри так и не всплывали на нашем рынке, хотя я знаю точно, что они существуют. Людмилу Колот нередко приглашали на запись другие группы, она была способна быстро разрулить даже самую тухлую аранжировку. Впоследствии её талант востребовался на родине джаза в Америке, где Терри попала в состав оркестра Глена Миллера. Там и живет до сих пор, и ничего о ней оттуда не приходит. Своим собственным проектом она так и не прославилась, и если бы не наша “детская” запись, сегодня трудно было бы предъявить какие-то внятные доказательства наличия Терри в истории питерского рока.
Некая гипотетическая задача российской электроники в итоге сводится к тому, что бы органично и эффективно соединить свой интеллектуальный потенциал с культом технологии. С другой стороны, для местных музыкантов, имеет смысл, эффективно преодолеть некоторую технологическую зависимость, или даже ущербность, в пользу творческой свободы, умственной раскрепощенности и независимости от различных клише и пресловутых международных стандартов. Именно тогда, на мой взгляд, возможен интересный результат, который сможет абсорбировать в себе все многообразие и глубину российского «культурного хаоса» и, в то же время, оказать существенное влияние на общемировые творческие процессы.
Виктор Лукъянов (автор-композитор поп-певицы Светланы Владимирской) познакомил меня с Иваном Шаповаловым – начали общаться еще до того, как ТаТу стали популярны. Сложность была в том, чтобы сделать вторую вещь для проекта (после “Я сошла с ума”). Я ставил голоса, занимался звуком, аранжировкой песни “Нас не догонят” – заработал немножко денег. После оглушительного успеха ТаТу за мной начали гоняться с предложениями сотрудничества.
– Я великолепно помню случай, произошедший в кафе «Молодежное», – рассказывает Горик. – Уже, когда мы играли, стояла на дверях охрана, и в перерыве кто-то ко мне подходит и говорит: «Там рвется малый один. Пускать или не пускать?» Описал его внешность. «Я, – говорю, – не знаю такого. Не пускай». Потом, уже ближе к концу люди начали как-то просачиваться в зал, все-таки прорвался и он, и оказалось, что это – Градский. Он вырвался на сцену, когда у нас был перекур, схватил гитару: «Разве так надо играть? Вот как надо играть!» – и стал наяривать «The House Of The Rising Sun», причем орал, как резаный. Сегодня он поет, а тогда он просто орал…
Мы уже говорили, что Bach, развил до совершенства гностическую идею музыкального сборника, и немецкий лейбл СРО уже выпустил (в качестве иллюстрации) и продолжает выпускать огромное количество баховских апокрифов, – тем не менее, самый лёгкий анализ этих вещей показывает, что, “собирая” так понравившиеся ему хиты менее удачливых композиторов-современников и малость транспонируя их в показательные тональности, Себастьяныч попросту демонстрировал свою математическую “систему” путём создания заведомого шедевра из набора расхожих клише своего времени.
И уж подлинный любитель музыки не пройдёт мимо качественных “консервов” – прекрасных студийных записей музыки Прокофьева, в коих преуспели, кстати говоря, такие, например, яркие выходцы с Дальнего Востока, как: Сейжи Озава, Кун Ву Пак, Чо Ланг Лин, Кунг Ва Чанг, Кент Нагано и Мунг Ван Чанг.
Ко второй категории мы относим «популярное» или имманентно релевантное искусство, задачей которого является обслуживание вкусов самой различной публики, включая и так называемую «продвинутую» ее часть. По отношению к первой категории это искусство буквально “женского пола”. Насколько комплиментарное – настолько же и ангажированное уже готовыми стереотипами – оно так сильно смахивает на наркотик, что доходы от него власти давно уже рассматривают в контексте водочно-табачных акцизных марок.
Когда на следующий день после инцидента Владимир Резицкий был вызван на ковер в Обком КПСС, власти предержащие поинтересовались у него подтекстом перформанса: “Человек на сцене застрял в красном рояле, просит его спасти, его оттуда за ноги тянут потянут, а вытянуть не могут! Что вы себе позволяете?! Думаете мы не понимаем, на что они намекают?!” На что Владимир Петрович не стал оправдываться, пожал плечами и многозначительно прокомментировал: “Москва… Перестройка…”
Может быть, имеет смысл дать несколько измышлений относительно израильской русскоязычной рок-публики, как о естественной части описываемого неми феномена. Стоит заметить, что, как нам кажется, произошел своего рода эффект эмоционального консервирования вкусов из-за отрыва от российских реалий и ощутимой обособленности русскоязычной рок-музыки в Израиле – вкусы как публики, так и музыкантов, чудесным образом оставались практически неизменными, видимо на это работала своего рода эмигрантская ностальгия. При этом очевидно, что подверженности модным в это время в России течениям не наблюдалось – люди продолжали любить признанные российские коллективы (для каждого свои – до момента эмиграции). Невероятно, но факт: ни одна из искусственно раскрученных российских звезд не выдерживала и не выдерживает здесь конкуренции против любой из рок-легенд 80-х.
Мы играем по клубам, сделали первый диск “Virtual Flowers” – ни на что не похожий, достаточно оригинальный продукт. Возможно, для оживления общей картины неплохо приобщить Джавада Заде с набором перкуссий – он хотел такую музыку поиграть … Чистая электроника, я думаю, в чистом виде себя изжила, прошла какой-то порог, но она преодолеет кризис и появится новая гиперэлектроника – “живей живого” – это ее единственный путь. Вредит процессу ещё то, что у нее (электроники) много пользователей, юзеров, которые считают себя музыкантами, а на деле это простые компиляторы продуктов-полуфабрикатов – они заполонили по существу весь рынок…
Ну и нельзя не сослаться в этой связи на литовского композитора и перформера на живой электронике Ричардаса Норвилу. Ричард достаточно долго жил в Берне, Швейцария (изучал психоанализ), но предпочитает все же работать в Москве и вообще в России, не забывая навещать Восточную, Центральную и Западную Европу с концертами. Сейчас Ричардас Норвила – один из наиболее востребованных композиторов в российском театре. Спектакли с его музыкой идут от театров Новосибирска, Саратова и Пензы вплоть до МХАТа им А. П. Чехова (нашумевший спектакль “Терроризм”). Ричард сотрудничает с московским электронщиком Алексеем Борисовым (“Ночной Проспект”), не отказываясь ни от поездок в Красноярск, Омск, Томск, ни от выступлений в Австрии, где у него недавно вышел очередной компакт-диск.
Представьте, что я чувствовал, когда это слушал… Друг Макаревича, Намина, Фокина, Лосева, Бергера, Дюжикова, Кутикова, Маргулиса, Буйнова, и многих других звезд своего и нынешнего времени, великолепный певец, умница и душа любой компании стал разбойником, профессиональным «бомбилой»! Более того, его привлекал не только результат — деньги, но и сам процесс. Какие гены взбунтовались в нем тогда? как мальчик из семьи гэбиста решился на это? Как мама-еврейка упустила своего сына? где в этот момент были его звездные друзья?
С одной стороны, их всех отличало желание интегрироваться в израильскую среду, с другой стороны – бунтарский дух, получающий выход в самом простом, что все они могли делать – сочинять музыку, на тех самых доступных трех-четырех аккордах, на которых играли все их кумиры. Выросшие в мраке «совка» и воспитанные именно на русском роке 80-х, не зная толком, увы, ни одного из иностранных языков (не говоря уже об иврите) естественным и наиболее легким способом самовыражения для них были песни на их родном – русском – языке. Израильские реалии в текстах русско-израильских рокеров отложатся (да и то не всегда) уже несколько позже, а пока, на первых порах, тексты все были смысловой калькой с того, что они знали и любили в советской рок-культуре 80-х.
