Должен сказать, что мы с Алексеем очень сблизились духовно, в Архангельске у меня такого человека не было, и нет. Он понимал все с полуслова, мы с ним тоже пробовали что-то записать и удивительное дело… Вишня до сих пор остается единственным человеком в моей жизни, которому я не просто готов простить музыкальное инакомыслие – под воздействием его чар даже я, строгий приверженец тяжелого рока, мог сыграть абсолютно попсовые рифы, и меня от этого не тошнило, а даже было прикольно, местами. Вероятно, нас объединяло чувство юмора, и за это качество, развитое у Вишни до совершенства, я готов был ему простить даже полную коллекцию пластинок Boney M на полке. Такого взаимопонимания, как с ним, я ни с кем не испытывал. Хотя мы, абсолютно разные люди… хотя сегодня я уже понимаю, что нас единит – мы оба, по сути, всю жизнь занимались одним делом – превращением говна в конфетку. Всегда работали черт знает на чем и неизменно выпускали продукт. Как в те времена, так и в сегодняшние дни…
Послушав материал он оживился – “Псс, да что тут играть-то, проще пареной репы, я-то думал, что действительно что-нибудь сложное…”, но здесь он, надо сказать, слегка погорячился, потому что после нескольких пробных дублей оказалось, что музыку такую играть ему еще не доводилось и что это посложнее, чем то, что он выигрывал в группе “Тамбурин”: он сыграл несколько песен, из которых в альбом вошла лишь одна – “Соси – посасывай” – там он сыграл действительно здорово, мы её оставили. Но вечером, уже прослушивая записанный материал, решили все-таки, что Петелин не очень подходит для нашего проекта и надо искать другого – более жесткого, техничного, агрессивного и энергичного.
Меня наполнило чувство злости и обиды. Я не знал, что ему ответить, я думал, что за хуйня происходит? Чувство несправедливости обуяло – как же это так? Пришли два идиота, непонятно каким образом получивших погоны, и лепят такой идиотизм! Это что вокруг происходит? Как не странно, но я верил тогда в какое-то подобие справедливости существующего строя и общества, я слышал, конечно, много рассказов о сталинских репрессиях и от родителей тоже, но я был уверен, что все это в далёком прошлом, что сейчас у нас совсем другие времена и вот на тебе! Я высказал всё, что думал о них, не особо заботясь о последствиях. Будучи немного постарше, я б, наверное, не стал бы так себя вести, но в тот момент я просто не понимал, с чем имею дело. Высказал все, что думал об организации пришедшей ко мне, молодому рабочему-ударнику и тон мой был нелицеприятен. Они просто не ожидали такого отпора.
Женя Губерман был удивлен еще и тем, как у нас в записи звучат барабаны. Было известно, что если звук сводит гитарист, то у него под гитару кладется вся остальная аранжировка, и все остальные инструменты запихиваются далеко вглубь, в том числе и барабаны, а у меня, как и у Суворова – барабан любимый инструмент, и никогда своими гитарами я не подавлял ритм-секцию. Женьку удивило такое уважительное отношение с барабанам, и Андрея Тропилло это тоже очень удивило, он не понимал, каким таки образом мы достигли такой звук на МД200, а ведь он был самым опытным на тот момент рок-инженером, который сделал и до того и впоследствии столько много для развития рок-н-рольного дела в нашем Отечестве.
За кулисами гитарист местного ансамбля, который на танцах там играли подскочил и давай хлопать нас по плечу: – “Ну, вы молодцы, ну вы ваще, ну, вы и вдарили, вот уважаю!”. Это нас немножечко приободрило, мы молча прошли к автобусу, молчаливый Яша Попоренко нам ничего не сказал, но по лицу его всё было видно. Приехали на родной завод, выгрузились, потом через пару дней Яше пришлёт такой поджопник от партийного начальства, за то что на его участке действуют такие охломоны от музыки, и что их послали представлять великий Ордена трудового красного знамени завод “Красная Кузница”. Надо отдать должное, Яша нас тогда отстаивал, дескать, ребята молодые, горячие, еще потренируются, еще научатся, но ему твердо сказали: нет, этих ребят никуда и никогда больше выставлять не надо.
Ну, у Димы, надо сказать, реакция молниеносная, не успели милиционеры привстать, протянуть к нему руки, он уже словно ледокол разрубал стоящую у дверей толпу и полетел прочь. А на встречу ему плывет “большое спокойное солнце” – Борис Гребенщиков, он тоже был на концерте и его привлек шум в фойе и он пошел на этот шум, буквально приняв на грудь нашего Диму. Тот врезался в него на полной скорости и очумело глядел, моргая широко раскрытыми глазами, увеличенными линзами с большими диоптриями. Затем Дима также молниеносно исчез, а БГ направился в нашу сторону. И тут же, откуда ни возьмись, появился Виктор Цой, он тоже был на концерте и когда старший в штатском спросил:
-“А тебе-то тут какого еще надо?”,
Мы недоумённо переглянулись… нас охватило возмущение, представьте – это самый тихий и кроткий из нас гитарист “Аутодафе” и наш художник, который рисовал оформление к нашим альбомам. Самый трезвый из нас, самый скромный попал в беду. Алексей никогда ни в какие скандалы не ввязывался, сколько бы не выпил, всегда ведет себя достойно, в крайнем случае просто тихо спит, а почему-то загребли именно его. Новость эту первым услышал не я, а наш вокалист Олег Рауткин, а уж он напротив, человек буйный, прямо скажу, горячий. Прямо сходу, чуть ли не с криками “наших бьют!” бросился на выручку к Булыгину. Конечно, Рауткин не дипломат, он стал повышать голос и его также заломали. Тут и я пришел, так как уже узнал. Представился художественным руководителем группы и спрашиваю:
То, что человек хочет, то он и получает. Весь вопрос в адекватности самого человека, в моём случае, женщины. Я уже вышла из восемнадцатилетнего возраста, из двадцатилетнего и даже 25-летнего возраста, так что длинные хвосты поклонников за мной, к счастью, уже не тянутся, и поэтому обид всевозможных стало значительно меньше, что, между нами говоря, удобнее, потому что мне приятнее петь, а не сидеть после концерта в абсолютно умотанном состоянии, в холодном зале, и в течение часа выслушивать нон-стопом, какая я замечательная и вообще. Бокал красного вина, не холодного, после концерта – нормально, но сидеть и пить до рассвета, пусть даже хорошие дорогие напитки, пусть даже с замечательной закуской… Это означает, что на следующий день я буду в неработоспособном состоянии, и следующая репетиция пойдет прахом.
– Честно говоря, то, что записывали «Самоцветы» на пластинках, и то, что исполняли на концертах, это были будто два разных ансамбля, – рассказывает Полонский о работе в «Самоцветах». – И мы не раз сталкивались с тем, что пипл бывал просто в недоумении. Все ждут «Мой адрес – не дом и не улица», «Вся жизнь впереди», «Багульник», а тут выходит Пресняков и 15 минут играет на саксофоне-синтезаторе и обламывает их так, что… И мы столкнулись там с такой проблемой: если у тебя есть вывеска, то под этой вывеской и работай! Если написано «Магазин гвоздей», то и торгуй гвоздями. А написано «Парфюмерия»…
На этом история с конкурсом «Алло, мы ищем таланты!», как ни странно, не закончилась. В 1971 году руководитель «Красных дьяволят» Саша Соловьев и его барабанщик попали в самый первый состав «Цветов» – вместе с Александром Лосевым и Стасом Наминым. Этот первый состав исполнял некоторые мои песни и тоже принимал участие в популярной передаче. Но тогда у Стаса что-то не получилось, что-то не заладилось, и призового места группа не получила. Тем не менее, в составе участников передачи они ездили с концертами по стране, побывав и в Дубне. Стоит ли говорить, с каким восторгом принимала их публика, когда они исполнили мою песню «Водовоз», которую в городе уже хорошо знали.
Питерская группа IDDI образована в 2000 году.Первый альбом «Ожидание» был выпущен в декабре прошлого года. IDDI играет музыку нестандартную, неформатную и совершенно не массовую, достаточно странную, необычную, не очень-то вписывающуюся в общепринятые представления о так называемой музыке рок.
Герберт Маркузе в книге “Одномерный Человек” убедительно показал, что главное средство для подавления человека в современном обществе является “безальтернативность”, изъятие самой идеи “альтернативы” из языка и мышления. Цивилизация, базирующаяся на торговле мифами-брендами, не нуждается в свободном и критическом мышлении. В этом мире все безальтернативно, нет никакого выбора, кроме псевдовыбора разнообразных брэндов – одинакового среди одинакового, кроме удовлетворения надуманных псевдопотребностей. “Правильно” жить – значит найти свое место в системе корпоративных ценностей и твердо знать, что лучший напиток – это “кока-кола”, лучшая еда – гамбургер, а лучшая музыка – то, что звучит на праздничных концертах на Новый год или в День Милиции.
Профессиональные записи Терри так и не всплывали на нашем рынке, хотя я знаю точно, что они существуют. Людмилу Колот нередко приглашали на запись другие группы, она была способна быстро разрулить даже самую тухлую аранжировку. Впоследствии её талант востребовался на родине джаза в Америке, где Терри попала в состав оркестра Глена Миллера. Там и живет до сих пор, и ничего о ней оттуда не приходит. Своим собственным проектом она так и не прославилась, и если бы не наша “детская” запись, сегодня трудно было бы предъявить какие-то внятные доказательства наличия Терри в истории питерского рока.
Некая гипотетическая задача российской электроники в итоге сводится к тому, что бы органично и эффективно соединить свой интеллектуальный потенциал с культом технологии. С другой стороны, для местных музыкантов, имеет смысл, эффективно преодолеть некоторую технологическую зависимость, или даже ущербность, в пользу творческой свободы, умственной раскрепощенности и независимости от различных клише и пресловутых международных стандартов. Именно тогда, на мой взгляд, возможен интересный результат, который сможет абсорбировать в себе все многообразие и глубину российского «культурного хаоса» и, в то же время, оказать существенное влияние на общемировые творческие процессы.
Виктор Лукъянов (автор-композитор поп-певицы Светланы Владимирской) познакомил меня с Иваном Шаповаловым – начали общаться еще до того, как ТаТу стали популярны. Сложность была в том, чтобы сделать вторую вещь для проекта (после “Я сошла с ума”). Я ставил голоса, занимался звуком, аранжировкой песни “Нас не догонят” – заработал немножко денег. После оглушительного успеха ТаТу за мной начали гоняться с предложениями сотрудничества.
– Я великолепно помню случай, произошедший в кафе «Молодежное», – рассказывает Горик. – Уже, когда мы играли, стояла на дверях охрана, и в перерыве кто-то ко мне подходит и говорит: «Там рвется малый один. Пускать или не пускать?» Описал его внешность. «Я, – говорю, – не знаю такого. Не пускай». Потом, уже ближе к концу люди начали как-то просачиваться в зал, все-таки прорвался и он, и оказалось, что это – Градский. Он вырвался на сцену, когда у нас был перекур, схватил гитару: «Разве так надо играть? Вот как надо играть!» – и стал наяривать «The House Of The Rising Sun», причем орал, как резаный. Сегодня он поет, а тогда он просто орал…
Мы уже говорили, что Bach, развил до совершенства гностическую идею музыкального сборника, и немецкий лейбл СРО уже выпустил (в качестве иллюстрации) и продолжает выпускать огромное количество баховских апокрифов, – тем не менее, самый лёгкий анализ этих вещей показывает, что, “собирая” так понравившиеся ему хиты менее удачливых композиторов-современников и малость транспонируя их в показательные тональности, Себастьяныч попросту демонстрировал свою математическую “систему” путём создания заведомого шедевра из набора расхожих клише своего времени.
И уж подлинный любитель музыки не пройдёт мимо качественных “консервов” – прекрасных студийных записей музыки Прокофьева, в коих преуспели, кстати говоря, такие, например, яркие выходцы с Дальнего Востока, как: Сейжи Озава, Кун Ву Пак, Чо Ланг Лин, Кунг Ва Чанг, Кент Нагано и Мунг Ван Чанг.
Ко второй категории мы относим «популярное» или имманентно релевантное искусство, задачей которого является обслуживание вкусов самой различной публики, включая и так называемую «продвинутую» ее часть. По отношению к первой категории это искусство буквально “женского пола”. Насколько комплиментарное – настолько же и ангажированное уже готовыми стереотипами – оно так сильно смахивает на наркотик, что доходы от него власти давно уже рассматривают в контексте водочно-табачных акцизных марок.
Когда на следующий день после инцидента Владимир Резицкий был вызван на ковер в Обком КПСС, власти предержащие поинтересовались у него подтекстом перформанса: “Человек на сцене застрял в красном рояле, просит его спасти, его оттуда за ноги тянут потянут, а вытянуть не могут! Что вы себе позволяете?! Думаете мы не понимаем, на что они намекают?!” На что Владимир Петрович не стал оправдываться, пожал плечами и многозначительно прокомментировал: “Москва… Перестройка…”
